А если кто насчет французской любви вспомнил… Вы нам как-нибудь расскажите, что ж это за любовь такая. А то ни я ни Маруся не знаем.

4

В общем, на примере управдома Медунца и его родни сами видите — гниль растет и ползет по людям, как плесень по картошке в сыром подвале. Даже и поверишь в то, что неуловимый Нельсон, которого товарищ Чеглок выслеживает — что-то вроде сатаны, который всю эту гниль по Москве и рассеивает. Хотелось бы поверить… Да только, знаете ли, поработав в МУРе, понимаешь — людям, для того, чтобы свое гнилое нутро показать, никакие демоны с сатаной не нужны.

А вот с Нельсоном этим самым дело-то внезапно сдвинулось!

Адорф, ученик профессора Гриловича и его же убийца, в ОГПУ на допросе раскололся. Не сам он решил изобретение профессора себе присвоить. Не сам. Товарищ Седьмых, заскакивающий к нам иногда по старой памяти чайку попить — все сушки погрыз — рассказал, что подтолкнул его к этому некий иностранный агент, вернее всего — англичанин. Мол, подошел к нему, к Адорфу, значит, как-то в коридорах института человек, что-то спросил незначащее, слово за слово — разговорились они, и Адорф как-то выболтал ему, что, мол, профессор-то, какие-то лучи смерти изобрел, хвастался, мол, намедни, небось награду получит большую от советской власти. А за что ему та награда? Подумаешь, лучи смерти — любой бы придумал, если б всякие царские интеллигенты от пролетариата свои знания не скрывали. Тот человек подумал, усы погладил, да и намекнул, что, мол, надо у Гриловича его изобретение… забрать. Как в ОГПУ не бились — не стал Адорф признаваться, что с самого начала собирался профессора мочить. А если подумать — что он, молча смотрел бы, как его изобретение за свое выдают? Мигом бы понял, что это его любимый ученик чертежи стянул и молчать бы не стал. Вот и решил действовать, по наущению английского агента. Хотя и клянется, что тот от него ничего не требовал, но, понятное дело — это пока. А потом, когда чертежи лучей смерти уже были бы похищены — тут-то бы его англичанин и взял за чувствительное.

— А с чего решили, что он англичанин-то? — спросил я, так, больше из любопытства.

— Так он представился этому Адорфу. Нельсон, мол.

Товарищ Чеглок аж подпрыгнул. Нет, натурально, подскочил на стуле, да так, что Седьмых поневоле за кобуру схватился.

— Нельсон⁈

— Нельсон… Знакомая фамилия, что ли?

Ну, надо думать, что по советской Москве люди с фамилией Нельсон толпами не ходят. Так что очень даже может быть, что вышли мы на след неуловимого врага товарища Чеглока. По крайней мере — хоть внешность известна стала. А если сейчас Адорфа как следует допросить — то и еще чего выясниться может.