После революции монастыри, понятное дело, никто закрывать не собирался, дело-то нужное и полезное, вот только не все монахи с монахинями, особенно игумены с игуменьями, желали за советскую власть молиться. Напели новодевичьим монашкам в уши, что, мол, придут большевики, и кто знает, что сестер заставят делать. Вот они и разбежались кто куда. Ну а новых сестер пока не набрали, вот, временно, и открыли дом, в котором рассказывают, как до революции женщин за людей не считали, да как они после революции сбросили оковы, да не те, о которых я подумал, а самые настоящие. Мне как-то и не к чему было, а ведь до революции женщинам за ту же работу официально платили меньше, чем мужчинам. Не говоря уж про право голоса, его, конечно, у многих и так не было, но у женщин-то его не было вовсе. Так что только сейчас женщины полностью обрели свободу, не зря Владимир Ильич говорил, что теперь каждой кухарке придется учиться управлять государством. Потому что без учебы за кого она, кухарка, проголосует? За какого-нибудь смазливого красавчика вроде Фербенкса Дугласа?
Все это я не сам придумал — это я в ДРЖ услышал, когда нас с Марусей и еще группой интересующихся по выставкам водили. Вот, мол, так жили женщины в деревне, так — в женских гимназиях, вот так — при царях, вот так — при боярах толстопузых. Жилось им, конечно, тяжело, ладно среди крестьян, они люди темные, и впрямь могли жену за человека не считать, но даже среди бояр до того доходило, что в книге о домашней экономике, «Домострой», «экономика» так с греческого и переводится, так вот, даже там приходилось говорить о том, что если уж тебе приходится жену лупить — то хоть не до полусмерти и не на глазах у слуг и детей. Это что ж там творили те, кто книг не читал?
Фильму, кстати, я все же посмотрел. Короткую, минут двадцать всего, но зато занимательную. Прям на экране картинки двигались и без всякого волшебства, только силой науки. Маруся фыркала, толкала меня в бок и говорила, чтобы я не смотрел на экран с таким раскрытым ртом, как будто впервые фильму вижу. Впервые же!
Фильма была про мужика Пахома, который впервые в Москву попал и ходил, на все пялился, рот разиня, прямо как… кхм…
Я закрыл рот и сосредоточился на картинках, на которых Пахом, попав на летное поле, так заинтересовался самолетами, что согласился пролететь круг над городом. А приземлившись, дал твердый зарок устроить самолеты и у себя в деревне. Понятное дело, не голосом он это говорил, картинки все же движущиеся, а не говорящие, так что слова мужика на экране буквами писали. Чтоб не так скучно было смотреть — у экрана стояло пианино, на котором бодро играла девушка в кожаной куртке и алой косынке.