После показа та же девушка — а, может, и другая, ни тут все был в коже — прочитала лекцию на тему, что вот такие фильмы надо снимать, от них и интерес и польза. А вот, например, «Морозко», которое многие хвалят… при этом она безошибочно посмотрела в мою сторону, как будто точно знала, что я хотел посмотреть… так вот, это самое «Морозко»… эта самая «Морозко»… «Морозко» этот самый… Девушка немного запуталась в словах, но потом все же бодро продолжила, что фильма эта, несомненно, вредная и учит молодых девушек совсем не так и не тому. Мол, по фильме получается так, что старикова дочка Марфуша от Деда-Мороза и подарки дорогие и жениха-красавца, того самого Морозко, получила только за свое послушание и угодничество. А те ли это качества, которыми должна обладать советская девушка? Нет, нет и еще раз — нет!

В общем, не знаю, как кому, а мне было интересно.

Взявшись за руки, мы с Марусей вышли из ворот бывшего монастыря и решили прогуляться вдоль по Лужнецкому проезду до ближайшего трамвая. Впрочем, потом мы решили, что апрельская погода выдалась слишком хорошей, чтобы потратить вечер на то, чтобы трястись в грохочущем вагоне, развернулись и двинулись к прудам. Погулять по тропинке, выбрать место, где нет лишних глаз…

— А на нас тут… грабители… не нападут? — вздохнула Маруся между поцелуями.

— Нет, — улыбнулся я, на всякий случай бросив взгляд вправо-влево вдоль кирпичной ограды монастыря, — Во—первых, твой муж и его товарищи не просто так работают, не покладая рук, так что грабители в Москве, считай, повывелись.

— А если вдруг найдется какой-нибудь недочищеный?

— А на этот случай есть «во-вторых», — и я хлопнул себя по карману шинели, который оттягивал табельный наган.

Маруся привстала на цыпочки, потянулась ко мне губами… и замерла. Быстро повернула голову влево.

— Степа, — спокойно сказала она. И я понял, что, кажется, пришло время для «во-вторых».

Ствол нагана нацелился вдоль тропинки. Туда, откуда к нам приближался…

Призрак?

Высокая фигура в грязно-белом балахоне — саване? — с белым колпаком на голове, закрывающим лицо, которого, казалось, светилось сквозь ткань тусклым желтым светом.

Фигура приближалась к нам прыжками, огромными, неестественно высокими. Ни один человек так прыгать просто-напросто не сможет.

Именно эта неестественность меня и успокоила.

— Вы, товарищ Кречетова, наблюдаете перед собой так называемого «попрыгунчика», грабителя, нацепившего на ноги пружины, в подражание питерским грабителям времен войны.

Фигура сделала еще один прыжок — и замерла, чуть пригнувшись. Сквозь тряпку на лице видно не было, но попрыгунчик явно заметил, что жертва вооружена.