— Знаешь, Володя, — сказал он негромко, — страна у нас как большой паровозный состав. Можно поддать угля — и поедем веселей. Но рельсы-то лежат старые. Их перестилать надо, а это не за один год делается.

— Мы и не торопим, Леонид Ильич, — ответил я и решил поддержать беседу в том же ключе, используя аллегории. — Однако если не открыть людям маленькие двери, они начнут выбивать большие.

Брежнев усмехнулся:

— Верно говоришь. Только открывать надо так, чтобы сквозняком не продуло. Партия должна остаться хозяином положения. Чтоб не барыга какой-то правил самолично, а государство.

— Безусловно. И партия, и госплан должны оставаться у руля. Но если хотим развития, то все равно придется корректировать классовую теорию и признавать право отдельного человека на личную инициативу, — сказал я.

— Право — вещь хорошая, — Брежнев прищурился, — но без обязанностей и долга перед обществом куда оно приведет? Где провести границу, давая людям свободу? Чтоб сами не захлебнулись и страну не окунули в анархию.

Генсек здесь был безусловно прав. Если просто в один день объявишь людям: всё, с завтрашнего дня наступает гласность — говори, что хочешь, делай, как тебе нравится, сколько появится таких, окрыленных свободой, кто наплюет на закон? А не будет закона, то и право, о котором я только что так красиво разглагольствовал, станет пустым словом. Уж кому об этом не знать, как ни мне, видевшему беспредел начала 90-х.

— Да, Леонид Ильич, рубить с плеча, конечно, нельзя, — согласился я. — Но мы вроде как и не торопимся? Реформы воплощаются в жизнь постепенно, под контролем и без опасных ускорений.

Сказал про ускорение буквально, а сам в этот момент вспомнил горбачевский курс на «ускорение». И ведь тоже пример очень к месту — прекрасный образец бездумной и провальной экономической политики.

— Меня часто просят «ускорить», — отозвался Брежнев. — Хотя не меньше и таких, кто просит притормозить. Или даже развернуться назад. Не понимают они, что паровоз не может разворачиваться. А задний ход давать — это уже ни в какие ворота…

— Локомотив у нас впереди один — партия. Рельсы тоже одни — социалистическая советская идеология. Конечная цель пути — коммунизм, но это уже в более отдаленной перспективе…

— Но ведь построим же? Пусть не мы, но наши дети… Как думаешь, Володя?

— Конечно, построим, Леонид Ильич! — я не врал, а действительно верил в то, что говорил. Теперь, когда я уже убедился, что реальность можно изменять к лучшему, моя вера в успех этой затеи становилась только сильнее.

Мы поговорили еще минут двадцать, но когда я заметил, что Брежнев с трудом подавил зевок, я сам предложил расходиться. Леонид Ильич не возражал.