— Итак, товарищи, начинаем заседание. Слово предоставляется товарищу Романову.

Григорий Васильевич встал, поправил пиджак и с достоинством оглядел всех присутствующих за столом. Выглядел он, по сравнению с прочими членами Политбюро, очень молодо. Но это не делало его менее солидным, даже наоборот — Романов выглядел чрезвычайно импозантно. При этом в его облике не было вызова, а лишь серьезность человека, уверенного в собственной правоте. Он начал свою речь:

— Товарищи, я бы хотел прежде всего отметить, что мы не можем не видеть очевидных успехов реформ, начатых по инициативе Леонида Ильича. Магазины пополнились товарами, улучшилось снабжение, и наши граждане уже ощутили это на себе. Но вот вопрос, товарищи, какой ценой даются нам эти временные успехи?

Романов сделал паузу, взглянув на Машерова. Петр Миронович почувствовал на себе этот взгляд и машинально нахмурился. Его мысли тут же достигли меня: «Опять начинает… Хотел собственные реформы продвинуть, да не успел. Завидует теперь… Впрочем, все это предсказуемо. Хотя и слишком быстро он перешел к критике…»

Романов продолжил с нажимом:

— Да, сегодня мы имеем достаток в магазинах, но при этом темпы роста государственного сектора экономики снижаются, контроль ослабевает. Мы движемся к той черте, за которой возникает прямая угроза социалистическому устройству. Партия должна заметить опасность, пока она еще управляемая, пока мы не пошли по пути создания буржуазной прослойки, пока не родились новые миллионщики, которые не просто разбогатеют, а начнут диктовать свою волю государству. Я считаю, что эти эксперименты должны быть пересмотрены и скорректированы.

По залу прокатилась волна шепотков — одни осуждали подобные высказывания, другие соглашались и поддерживали.

— Если мы не вернем управление экономикой в руки государству, вскоре не сможем вообще ничего планировать, — продолжал Романов. — Что с того, что рынок насытился товарами народного потребления? Социализм — это не только колбаса и стиральные машины. Это прежде всего четкая, управляемая система, не допускающая анархии производства и торговли. А у нас уже появляются люди, которые считают, что государство им больше не указ.

Я услышал, как сидевший относительно недалеко от меня Мазуров скрипнул стулом, склонившись к Щербицкому, и сказал:

— Григорий Васильевич бьет по больному. Сложно будет его опровергнуть, ведь и правда кое-где перестарались уже с этими послаблениями.

Романов тем временем не сбавлял темпа:

— Товарищи, нам пора задуматься и о масштабах наших расходов. БАМ, Олимпиада… Проекты грандиозные, но их реализация требует огромных затрат. И на фоне такого напряжения экономики мы идем на рискованные эксперименты. Я призываю вас задуматься: можем ли мы позволить себе роскошь испытывать экономику на прочность, когда она и так напряжена до предела? Мы должны быть осторожнее в своих решениях, пока еще не поздно.