— Спасибо, Лешек! Выручишь. Вот что значит, старый друг, на помощь которого всегда можно рассчитывать! — с последним комплиментом я, наверное, переборщил, как-то лицемерно прозвучало, но чего уж теперь.

— Ради старого друга постараюсь. Но pamiętaj — будешь должен… — он улыбнулся с тем самым своим виноватым выражением.

— Учту, — ответил я вполне серьезно. — Обращайся, если понадобится.

Не удержался, и все-таки заглянул в мысли «старого друга». Однако думал он на польском и я практически ничего не понял. Это только на первый взгляд кажется — славянские языки, да что там непонятного! Но когда несется быстрый поток, с использованием сленговых словечек, ничего не разобрать. Понял лишь то, что ко мне самому и моей просьбе Лешек отнесся абсолютно нормально. А раз никаких подвохов не обнаружилось, то можно быть спокойным на счет него.

Потом мы снова перешли к нейтральным разговорам ни о чем. Лешек расхваливал московских девушек, но заметив, что я веду себя как истинный семьянин и не проявляю интереса, сменил тему. После он начал жаловаться, как меняют лампы в его подъезде и каждый раз срывают плафон. Затем рассказывал о том, как коллеги в посольстве затеяли маленькую войну за кабинеты с окнами во двор, чтобы не слышать шум трамваев. Я улыбался, по мере возможностей поддерживая «светскую» беседу.

Когда официант уже уносил пустые тарелки, Лешек снова стал серьезным.

— Позвоню, когда будет что сказать по твоему вопросу, — пообещал он. — На какой номер лучше это сделать?

Я продиктовал рабочий номер, но попросил не оставлять по телефону никакой информации, а только лишь договориться о встрече.

— Разумеется, — кивнул Лешек, — не первый год с советским КГБ замужем…

— Запомнил? — уточнил я, так как Лешек не записывал цифры.

— А как же. На pamięć пока еще не жалуюсь.

Я рассчитался за наш сладкий ужин. Лешек порывался оплатить сам, но я, разумеется, его остановил.

— Сдачи не нужно, — оставил официанту чаевые, чтоб слегка рисануться перед поляком. Пусть не думает, что наши сотрудники ездят только на жигулях и жмут каждую копейку.

— Но на всякий случай полистайте Уголовный кодекс, молодой человек, — я все-таки не удержался, чтоб не уколоть несчастного официанта, — особое внимание обратите на Статью 121 УК РСФСР…

Юноша побледнел, так как безусловно знал, о чем речь. Через силу выдавил из себя «Благодарю» и «Заходите к нам еще» — и поспешно ретировался.

В гардеробе пожилая женщина в обмен на жетоны с номерками вернула нам верхнюю одежду. Швейцар на крыльце вежливо попрощался и тоже пригласил заходить к ним снова. Могут же при желании включать вежливость и в Советском Союзе, подумал я. А то в двадцать первом веке некоторые думают, что хамство из провинциальных гастрономов и заводских столовок существовало повсеместно в любом заведении общепита. И дело ведь не только в элитности данного заведения. Я в последний год все чаще замечал, что уровень обходительного отношения к посетителям начинает расти. Пока не знаю, как в остальном Союзе, но в Москве уже неоднократно в этом убеждался. Особенно явно это проявлялось в кооперативных кафешках — тех самых, которые появились на волне нашей реформы. Ведь доходы частника чуть ли не напрямую зависели от того, насколько он «подружится» с клиентом. Это и заставляло включать «режим вежливости» и улучшать качество обслуживания. Вот такой вот получился у нашей реформы позитивный «побочный эффект». Без всяких указов сверху, самым естественным образом повышалась культура общения граждан и качество сервиса во многих заведениях.