— Нагибин, я не могу...

Я подставил Тае подножку и свалил её в мягкий Слизевик, покрывавший пол кургана.

В последний момент перед падением я обхватил Таю за её стройную талию, потом стал стаскивать с жены термошинель...

— Нагибин, это же КУРГАН, МОГИЛА! — захихикала жена, — Это место смерти, а не любви!

Я намотал себе на руку длинные Таины синие волосы, её коса распустилась и растрепалась еще во время боя...

— Неправда, это домик рыбака, — ответил я, целуя Таю в пухлые губки, свою шапку я давно уже сбросил, и шинель тоже расстегнул, — Так говорится в сагах. Ты сама рассказывала...

— Да, но сейчас тут мертвецы! — Тая попыталась пробить мне коленом между ног, но не сильно, скорее игриво.

Я завалил девушку в бархатный Слизевик, продолжая раздевать её.

— Должен же я консумировать мой брак и провести первую брачную ночь с тобой в конце концов, — напомнил я девушке, залезая руками ей под мундир, к самым мягким и небольшим грудям.

Тая теперь не сопротивлялась, только тяжко и быстро задышала, от девушки потрясающе пахло каким-то итальянским парфюмом...

— Нагибин, ты КРОКОДИЛ! Я не могу, я боюсь...

Но язык её тела говорил явно противоположное.

Оно и неудивительно.

— Крокодил есть чистая МОЩЬ, — жарко прошептал я Тае в ушко, — Он жрёт магократов на завтрак и ужин. Любая девица мечтала бы возлечь с ним!

— Нагибин, твоя жена-канцлер будет в гневе... Ах! О...

Моя рука уже скользнула ниже, к самому животу девушки, потом я стал стаскивать с неё термобрюки.

В этот момент у меня зазвонил смартфон. Звонила на самом деле Лада, как будто почувствовала на другом конце Земли, что здесь говорят о ней.

— Плевать на канцлеров, — заявил я, отбрасывая свой смартфон подальше в мягкий слизевик, покрывавший пол кургана, — Мы в глубоком Заполярье. Одни среди тысяч километров океана. Где плавают только льдины и белые медведи... Одни во всем мире.

— Нагибин, я замерзну, если продолжишь меня раздевать...

— Нет. У тебя есть аура. И я. И как по-твоему делают детей эскимосы, м?

На девушке уже осталась одна сорочка и сапожки. Я нежно впечатывал Таю все глубже в слизевик...

Тая уже потеряла способность говорить от удовольствия, я решил, что прелюдий достаточно.

Тем не менее, девушка сделала последнюю отчаянную попытку сказать очередную глупость.

— Цыц, — прошептал я ей, приступая к делу, — Будешь болтать — вообще положу тебя в погребальную ладью Рюрика.

От этой мысли Тая пришла еще в большее неистовство, чем от моих ласк, я чувствовал, что она уже близка к самым вершинам наслаждения.

Я же сейчас парадоксально думал о том, как неделю назад встретил Таю на шоссе в Псковской губернии, и как она грозилась убить меня, шепча мне на ухо в самолёте, когда мы летели из моего поместья.