Сказал — и сам осёкся, потому что знал страшное, чего они не знали: что не все. Что до того «после» дойдут не все, кто сидит сейчас за этим столом. Война длинная, до Берлина далеко, и кто-то из этих лиц в свете коптилки — Корнев гнал эту мысль, но она была — кто-то не дойдёт. Он не знал кто. Это знание ему милостиво не давалось. Но что не все — знал.

И потому добавил тише, пряча то, что знал:

— Доживём — так и будет. Все вместе. Я обещаю. — И поднял кружку. — За то, чтоб дожить. Всем. За «после».

— За «после»! — отозвались негромко, и чокнулись, и выпили, и был это хороший, тёплый вечер, какие на войне выпадают редко и оттого помнятся всю жизнь.

А Корнев, глядя на эти лица, молча просил — не Бога, в которого не верил, а саму судьбу, само это упрямое, текущее в обе стороны время: дай им дойти. Всем. Хоть в этот раз — обмани меня, дай мне ошибиться, дай дойти всем. Я ж не всё знаю про мелочь, про людей рядом — может, и пронесёт, может, эти все дойдут. Дай.

Но судьба молчала. Судьба никогда не отвечала на такие просьбы. Она просто шла своим чередом — на запад, к Днепру, к встрече с Майнхардом, к той цене, которую за встречу придётся заплатить.

* * *

Лагода приехал на третий день после взятия Харькова — и привёз не поздравления, а дело.

Корнев увидел его и сразу понял по лицу: что-то стряслось или вот-вот стрясётся. Лагода был собран, зол, и в глазах горел тот охотничий огонь, который Корнев помнил с радиоигры.

— Доктор. — Он отвёл Корнева в сторону, понизил голос. — Дело по твоей части — и не по медицинской. Помнишь, я тебе обещал — свидитесь с волком в это лето? — Он посмотрел Корневу в глаза. — Так вот. Кажется, время пришло.

У Корнева похолодело и зазвенело внутри — той знакомой, ясной, холодной готовностью, что приходила перед самым тяжёлым.

— Майнхард, — сказал он. Не вопрос.

— Майнхард, — кивнул Лагода. — Слушай. Немец откатывается к Днепру, готовит за рекой большую оборону — «Восточный вал», так они её зовут, мечтают за Днепром нас остановить намертво. А пока откатывается — выжигает всё за собой, ты сам видел. И в этом откате, в полосе перед нами, работает особая зондеркоманда — каратели, диверсанты, наводчики. По всем приметам, по почерку, по показаниям взятых — командует ею он. Майнхард. — Лагода развернул карту, ткнул. — Вот тут, в этом районе, перед самым отходом за реку, он готовит что-то крупное. Похоже — массовый угон населения за Днепр, в рабство, и заодно — большую «акцию», как в том селе, что ты мне рассказывал. Зачистку. Чтоб оставить нам пустыню. Тысячи людей под угрозой, доктор. Сёла, города, угоняемые колонны.