Майнхарда уже не было. Он сделал своё — взял, кого хотел, — и растворился со своей командой в сумерках, по-волчьи, не приняв настоящего боя, как всегда.
Гордеев метался по хутору, считая своих, ища одно лицо — и не находя.
— Доктор где⁈ — рычал он, тряся за плечи раненого бойца, единственного, кто был в сознании и видел. — Корнев где⁈ Говори!
— Увели, товарищ младший лейтенант, — прохрипел боец. — Немцы. Доктора оглушило гранатой, и его — увели. И Тимошку-санитара с ним, тот к нему кинулся — обоих и уволокли. Живых. Я видал. Офицер ихний, в очках, командовал — увести, мол, живыми, не трогать. Их живыми взяли, товарищ младший лейтенант. И увели. Туда. — Он показал слабой рукой на запад, в сумерки, за хутор.
Гордеев выпрямился. Лицо у него стало страшным — то лицо старого сибиряка, какое бывает у охотника, когда зверь задрал кого-то из своих.
— Живыми, — повторил он глухо. — Увели. Доктора и Тимошку. — Он стиснул изуродованный кулак так, что хрустнули суставы. И сказал — тихо, ровно, и от этой ровности веяло смертью: — Ну, волк. Теперь держись. Ты у меня доктора взял. Доктора, которого я с сорок первого берегу. Теперь я тебя из-под земли достану. Из самого пекла достану. И отниму его у тебя. Слышишь, нет тебя? Достану.
Он повернулся к взводу — собранный, страшный, готовый.
— Гонца к Лагоде — пулей! Доложить: доктора взяли, Майнхард, живым уволок на запад. Раненых — в санбат. А мы… — Он повёл белёсыми глазами по своим. — А мы со следа не сойдём. Я волка по следу пойду. Я след читать умею. Уволок — значит, оставил след. А раз есть след — я его найду. И достанем доктора. Покуда живой — достанем. — Он закинул автомат. — За мной. По следу. Бегом. Каждая минута — наша.
И взвод Гордеева, не передохнув, кинулся в сумерки — по следу зондеркоманды, уволокшей Корнева, читая землю, не давая следу остыть, навстречу ночи и неизвестности.
А где-то впереди, в той же сгущающейся тьме, увозили оглушённого военврача Корнева и лопоухого санитара Тимошу — туда, где майор Майнхард приготовил для долгого разговора место, которое выбрал сам.
Цена была назначена. Оставалось узнать, кто её заплатит.
Глава 9 Лицом к лицу
Корнев пришёл в себя в чужом тепле, при свете лампы, со связанными за спиной руками и с тем ватным звоном в голове, что остаётся после контузии.
Он лежал на полу в горнице уцелевшей хаты — немецкий тыловой пункт, понял он сразу, оглядевшись той частью мозга, что включалась раньше остального: карты на стене, полевой телефон, ящики, часовой у двери с автоматом, запах немецкого табака и эрзац-кофе. За окном была ночь. Сколько прошло — час, три? — он не знал.