В углу, тоже связанный, сидел Тимоша — белый, с разбитой губой, но целый, живой, и при виде очнувшегося Корнева в глазах у парня вспыхнуло такое отчаянное облегчение, что у Корнева сжалось сердце.

— Товарищ военврач… — прошептал Тимоша. — Живой! Я думал… Вас гранатой так шарахнуло… Я думал, всё. — Голос у него дрожал, но он держался. — Простите меня. Я Вас заслонить хотел, а сам… не уберёг. Взяли нас, доктор. Обоих.

— Тихо, Тимофей, — сказал Корнев тихо, и сам поразился, как ровно прозвучал его голос сквозь звон. Главное под прицелом — не суетиться. Главное в плену — не показать страха. Этому он научился ещё в сорок первом, когда скуластый старшина целил ему штыком в переносицу. — Ты не виноват. Это я виноват — пошёл, зная, что западня. Сам нас сюда привёл. — Он сглотнул. — Держись. Молчи. Что бы ни спрашивали — ты санитар, ничего не знаешь, со мной случайно. Понял? Ты — никто, простой санитар. Это тебя, может, и спасёт.

Тимоша кивнул, стиснув зубы.

Дверь отворилась. Вошёл Майнхард.

Он был всё тот же — стройный, подтянутый, в ладно сидящей форме, в очках, спокойный. Снял фуражку, пригладил волосы, сел напротив Корнева на табурет — неторопливо, без всякой угрозы в движениях, скорее с любопытством хозяина, разглядывающего долгожданного гостя. Махнул часовому — тот вышел, прикрыв дверь. Они остались втроём: Майнхард, Корнев на полу и Тимоша в углу.

— Развязать Вам руки, доктор? — спросил Майнхард по-русски, чисто, почти без акцента. — Дайте слово, что не наделаете глупостей, — и развяжу. Бежать Вам некуда, кругом мои люди, а беседовать с человеком, у которого скручены локти, неприятно. Я предпочитаю беседовать с равными.

Корнев посмотрел на него.

— Развяжите, — сказал он. — Глупостей не наделаю. Бежать, как Вы верно заметили, некуда.

Майнхард сам, своими руками, развязал ему запястья — спокойно, без опаски, повернувшись к пленнику спиной, чего опытный человек не делает, — и в этой подчёркнутой небрежности был расчёт: он показывал, что не боится Корнева, что владеет положением полностью. Корнев растёр затёкшие кисти, сел прямее, прислонившись к стене. Они оказались лицом к лицу — в двух шагах, глаза в глаза, при свете лампы. Два человека, которые два года гонялись друг за другом через всю войну и которые впервые сидели вот так, рядом, могли разглядеть друг друга вблизи.

— Ну вот, — сказал Майнхард удовлетворённо. — Так лучше. — Он достал портсигар, предложил Корневу — тот качнул головой, — закурил сам. — Знаете, доктор, я ждал этого разговора два года. С той самой ночи под Вязьмой, когда Вы сожгли мой бронетранспортёр и обернулись из дичи в нечто… непонятное. Я редко чего-то жду так долго. Я человек терпеливый, но Вы испытали даже моё терпение. — Он чуть улыбнулся. — И вот Вы здесь. Позвольте начать с главного вопроса, который мучает меня все эти два года. Кто Вы, доктор?