В горнице повисла тишина. Тикали ходики на стене — русские ходики, в чужой, захваченной хате. Тимоша в углу смотрел на Корнева во все глаза, не понимая, о чём речь, чуя только, что речь о чём-то страшном и главном.

Корнев думал быстро. Он давно, ещё в сорок первом, продумал, что говорить, если припрут. Правду — нельзя: она невероятна, бесполезна, опасна; скажи он «я из будущего» — Майнхард либо сочтёт его безумцем, либо, что хуже, поверит и вытянет всё, что Корнев знает наперёд, и употребит против своих. Юлить, отрицать — бессмысленно: Майнхард видит насквозь, как видел когда-то Лагода. Оставалось третье — то, чего не проверить, и то, что было своего рода правдой.

— Хорошо, — сказал Корнев. — Хотите честно? Будет честно. Я Вам отвечу — отчего я «знаю». — Он посмотрел Майнхарду в глаза. — Я знаю, чем кончится эта война, майор, не оттого, что я пророк. А оттого, что я понял в ней то, чего вы понять не способны. По устройству своему не способны. И потому я вижу наперёд, а вы — нет.

Майнхард прищурился, заинтересованный.

— Поясните.

* * *

— Поясню, — сказал Корнев. И заговорил — не как пленный перед палачом, а как человек, которому нечего терять и который решил выложить врагу всё, потому что эта правда была его оружием, единственным, оставшимся при нём в плену. — Вы поставили на силу, майор. На сталь, на расчёт, на машину. Вы решили, что война — это арифметика: у кого больше танков, у кого лучше организация, у кого холоднее голова. И в сорок первом ваша арифметика сходилась — вы дошли до Москвы, до Волги, до Кавказа. И вы решили, что так и будет до конца. Что вы посчитали правильно.

— А разве нет? — спокойно спросил Майнхард. — Война и есть арифметика, доктор. Я в этом убеждён.

— Нет, — сказал Корнев. — И вот тут вы просчитались — все вы, сверху донизу. Потому что есть в этой арифметике величина, которую вы не умеете считать. Которую вы за величину не держите. — Он подался вперёд. — Народ, майор. Не цифра населения — а народ. Который вы пришли уничтожать рвами за околицей. Который вы решили стереть с земли, посчитав недочеловеками. Вы думали — он испугается, сломается, разбежится, как арифметика велит, когда у врага больше танков. А он — не сломался. Он встал. Весь. И начал вас перемалывать — не потому, что танков стало больше, хотя и стало, а потому, что за каждым вашим танком стоит приказ и расчёт, а за каждым нашим — вот этот ров. Вот это село. Вот этот мальчишка в углу, у которого вы отца убили под Харьковом, а он пошёл не мстить даже — спасать чужих отцов. Вы такое посчитать умеете, майор? В вашей арифметике для этого есть графа?