* * *

— Военврач Корнев, — сказал Корнев ровно. — Хирург. Вы это знаете.

— Знаю, — кивнул Майнхард. — Знаю даже больше, чем Вы думаете. — Он встал, прошёлся по горнице, заговорил, и в голосе зазвучало то увлечение, с каким учёный говорит о предмете своих многолетних занятий. — Я собирал Вас два года, доктор. По крупицам. Из допросов пленных, из перехватов, из донесений агентуры, из газет ваших. Я знаю про Ваши «передовые пункты», про Вашу «сортировку», про то, что у Вас раненые умирают вдвое реже. Я знаю, что Вы вышли из Вяземского котла, выведя людей оттуда, откуда не вышел почти никто. Я знаю, что Вас подозревали в Вашем же НКВД — и не смогли ни в чём уличить. — Он остановился, повернулся. — Но не это меня занимает. Хороший хирург, храбрый человек, умелый командир — таких, хоть и редко, но встретишь. Меня занимает другое, доктор. Совсем другое.

Он подошёл вплотную, наклонился, и глаза его за стёклами очков были цепкие, умные, пронизывающие.

— Вы знаете будущее, — сказал Майнхард тихо. — Вот что меня занимает.

Корнев не дрогнул лицом — он умел не дрожать лицом, двенадцать лет в реанимации научили держать лицо над любой бездной. Но внутри у него похолодело. Вот оно. Единственный из всех. Гордеев знал — потому что Корнев сам сказал. А этот — дошёл сам. Сложил.

— Сильно сказано, — проговорил Корнев. — Будущее. Я в гадалок не верю, майор. И в пророков. Я врач, материалист.

— Я тоже материалист, — сказал Майнхард, не отводя глаз. — И тоже не верю в гадалок. Потому-то меня это и мучает. — Он выпрямился, вернулся к табурету, сел, заговорил методично, загибая пальцы, как тот бухгалтер, о котором рассказывал учитель. — Слушайте, доктор. Я проверял. Осенью сорок первого, в котле, Вы говорили раненым, что Москву не отдадут и в декабре погонят нас. Декабрь. Точно. Откуда военврачу знать про декабрьское контрнаступление в октябре, когда мы стояли под Москвой и сами ваши генералы не знали, удержат ли? — Он загнул палец. — Дальше. Есть показания, что Вы летом сорок второго говорили — про Сталинград. Что под Сталинградом мы будем окружены и уничтожены, целая армия, в ноябре. За полгода. До того, как это случилось. До того, как это спланировали даже в вашей Ставке. — Второй палец. — Эта дуга. Курская. Вы знали про неё. Знали, что мы ударим именно здесь, именно летом. Я уверен в этом, хоть и не имею прямых доказательств. — Третий палец. Он наклонился. — Так не бывает, доктор. Случайное совпадение — раз. Удачный анализ — два. Но не трижды, не четырежды, не всякий раз — в точку, за месяцы вперёд, точнее ваших собственных штабов. Это не анализ. Это знание. Вы знаете, что будет. Откуда?