Он медленно опустил пистолет.
— Поздно, — сказал он, и непонятно было, отвечает он Корневу или себе. — Уже поздно. — Он постоял, потом тряхнул головой, отгоняя, надел маску спокойствия снова, посмотрел на часы. — Довольно на сегодня. Я устал, и Вы устали. Продолжим в тылу — там у меня будет больше времени и больше средств. — Он кликнул часового. — На рассвете выступаем. Их — связать, стеречь. Утром повезём в тыл.
И вышел, не оглянувшись, — впервые за весь разговор не сумев скрыть, что уходит не победителем.
А Корнева и Тимошу снова связали и оставили под охраной до рассвета. И Корнев, сидя в темноте у стены, смотрел на лопоухого мальчишку, спасшего его — не от смерти, от худшего: от того, чтоб выдать своих, — и думал коротко, без длинных слов, с мукой и нежностью:
«Запомнить. Тимофея — запомнить накрепко. Что бы ни было — этого запомнить. Он сегодня сделал то, на что не каждый герой решится. Под стволом — запретил себя спасать. Девятнадцать лет. Господи, только бы успели. Только бы Гордеев нашёл след. Только бы успели до рассвета, до тыла. Только бы я не заплатил за эту встречу — им».
Но та не спящая часть мозга, что слышала беду раньше головы, молчала глухо и тяжело. И от этого молчания Корневу было страшнее, чем от всех угроз Майнхарда.
До рассвета оставалось несколько часов.
А где-то в ночи, читая остывающий след, шёл по их следу Гордеев.
Глава 10 Цена
Гордеев нашёл след — и не сошёл с него всю ночь.
Он вёл взвод по тёмной, гиблой земле немецкого тыла так, как водил всю жизнь — по приметам, по чутью, по той охотничьей науке, что в нём была сильнее усталости и страха. Колея грузовиков. Конский навоз. Брошенная пачка немецких сигарет. Примятая трава. Старый сибиряк читал ночную землю, как открытую книгу, и не давал следу остыть, и взвод шёл за ним, измотанный, но злой, потому что у них взяли доктора, а доктора надо было вернуть.
К Гордееву под утро пробился Лагода — примчался, едва получив весть, с десятком своих смершевцев, на двух машинах, бледный от бешенства и от вины (его ведь не было рядом, его отозвали, и он казнил себя за это). И Гриша был тут — со своим отделением, серый от тревоги за батю, готовый идти хоть в пекло.
— Где он? — кинулся Лагода к Гордееву. — Нашёл?
— Нашёл, — сказал Гордеев, не отрываясь от земли. — Привели в хутор, вон за той балкой, тыловой ихний пункт. Стерегут. На рассвете, по всему, дальше повезут, в тыл. — Он поднял на Лагоду белёсые, страшные глаза. — Брать надо сейчас, до света, пока не увезли. Увезут в тыл — потеряем. Сейчас или никогда.