* * *

Хутор встретил их тишиной и кровью — и кровь была настоящая.

Это было самое страшное в замысле Майнхарда: он не подделал приманку. Раненые на хуторе и вправду были — настоящие наши раненые, из роты, что немец накрыл по-настоящему, отрезал и оставил. Корнев, заскочив в первую хату, увидел их — лежачих, истекающих, стонущих, без помощи, — и забыл на миг про всякую ловушку, потому что перед ним была работа, его работа, не терпящая отлагательства.

— Тимофей — жгуты, кровь! — Он уже опустился над первым. — Этого — срочно, кровит из бедра! Этому — клапан на грудь! Носилки готовь, грузим самых тяжёлых первыми, и — назад!

Они работали быстро, лихорадочно — Корнев, Тимоша, двое смершевцев на подхвате и подоспевшие бойцы. Корнев летал от раненого к раненому, останавливал кровь, вливал, грузил на носилки, в машину. Десять минут. Пятнадцать. Та холодная часть мозга всё это время не молчала — она кричала: уходи, это ловушка, он ждёт, пока ты увязнешь в работе, пока соберёшь всех в одну точку, и тогда захлопнет. Уходи с тем, что есть. Но раненые были, и их надо было грузить, и каждый лишний, кого успеешь, — живой, и Корнев тянул, тянул эти роковые минуты, забирая ещё одного, и ещё.

И Майнхард захлопнул — ровно тогда, когда Корнев увяз глубже всего.

Это случилось разом, профессионально, без единого лишнего звука до самого удара. Только что была тишина сумеречного хутора — и вот уже с трёх сторон ударили пулемёты, грамотно, кинжально, отрезая хутор от дороги, по которой пришли и по которой думали уходить. Захлопали мины — точно, по заранее пристрелянным точкам, по дороге отхода, по машине: машина вспыхнула первой же миной — Майнхард позаботился отрезать им колёса. Из посадки, из балки, из-за плетней поднялись маскхалаты — егеря, охотничья команда, много, со всех сторон, охватом, по-волчьи.

— Засада! Круговую! — заорал старший смершевец, и они залегли, и стали отстреливаться, но Корнев в первую же секунду понял ту холодную, ясную, безнадёжную правду, которую понимал всегда быстрее других: их обложили чисто. Профессионально. Не вырваться. Машина горит, дорога под огнём, кругом — кольцо, и кольцо это вяжет мастер.

Завязался короткий, отчаянный, безнадёжный бой. Смершевцы дрались зло, бойцы тоже, Тимоша палил из винтовки, прикрывая раненых в хате, — но против охотничьей команды Майнхарда, против пулемётов и охвата, у горстки не было шансов. Один смершевец упал, потом другой. Бойцов выбивали. Кольцо сжималось.

— Тимофей! — крикнул Корнев, перетаскивая раненого за стену, под прикрытие. — К раненым! Не высовывайся! Их не бросать!