Серафима ещё секунду смотрела на меня, потом легла рядом, устроилась у меня на плече и положила руку мне на грудь. А сушёный листок с балки именно в этот момент всё-таки отвалился, пролетел по плавной дуге метра полтора и мягко приземлился у меня на самом кончике носа.
— Сим.
— М?
— Сними, пожалуйста. А то мне шевелиться сейчас как-то совсем лениво, а у тебя руки ближе.
Её рука неспешно потянулась к моему лицу, сняла листок двумя пальцами, и Серафима, не глядя, щелчком отправила его куда-то в сторону печки с такой точностью, с какой боевые маги попадают с двадцати шагов в движущуюся цель.
— Так лучше?
— Так лучше, спасибо.
Какое-то время мы просто лежали. За стеной сапожник размеренно стучал молотком, где-то на крыше переругивались две наглые голубки, не поделившие между собой участок подоконника, а сквозь маленькое окно под самым потолком на одеяло у нас в ногах падала узкая полоса пыльного солнечного света, в которой лениво плавали какие-то мелкие пылинки, никуда не торопящиеся и, судя по всему, считающие весь этот мир исключительно своей собственностью.
Надо было пользоваться моментом.
— Сим…
— М?
— Я тут ещё кое о чём решил тебе сказать.
Серафима чуть приподняла голову.
— Последние несколько месяцев я пытался лавировать в этом городе. Договаривался с Кривым, вёл дела с мадам Розой, сторонился Щербатого. Теперь вот и с Гнедичем пришлось торговаться, хотя он в моей схеме совершенно бесполезен. Но что поделаешь, такова игра. В которой, впрочем, я вполне успешно крутился.
Я медленно перевёл взгляд на потолок.
— Вот только крутиться я уже устал. Раз у этого урода в мантии хватило наглости годами лепить из меня то, что ему нужно, то пришло время показать ему, что материал в его руках оказался с характером. А значит, пора преподнести ему парочку очень неприятных сюрпризов.
— И с чего ты собираешься начать?
Я тяжело вздохнул и перевёл взгляд с потолка на неё.
— А всё очень просто, Сим. Для начала, я заберу этот город.
Глава 12 Своя Система
Мы с Серафимой спустились по скрипучей лестнице, и первым, кого я увидел в зале лавки, был Степан.
Он сидел на табурете у стены, поставив на колени старую кожаную папку, и одет был так, что я в первую секунду чуть не присвистнул. Тёмный пиджак явно не по размеру — в плечах тянул, в поясе болтался. Под ним свежая белая рубаха с каким-то нелепым кружевом у горла, которое ему, по-моему, впарила за три копейки тётка на рынке. Волосы зачёсаны назад и щедро приглажены чем-то жирным, отчего у висков они блестели, как начищенные сапоги. На груди — медная булавка с зелёным стёклышком, которое изо всех сил пыталось изображать изумруд.