Виски взорвались болью, зеркало лопнуло и меня вышвырнуло из считывания так резко, что ноги подкосились и пришлось схватиться за стену, чтобы не рухнуть на брусчатку. Перед глазами плыли чёрные пятна, пальцы тряслись, а в центре груди, там, где только что мерцало ядро, разливалось незнакомое густое тепло.
Такого я раньше не чувствовал…
Себастьян стоял передо мной, шерсть на загривке дыбом, золотые глаза широко раскрыты, и через связь било таким потоком тревоги, что у меня зазвенело в ушах.
«Господин Морн,» — голос кота звучал так, как я ещё ни разу от него не слышал: ни ехидства, ни иронии, только чистая, голая тревога. — «Что вы только что сделали?»
Я открыл рот, чтобы ответить, и тут печать на правой ладони вспыхнула. Золотистые линии налились таким ярким светом, что на секунду стало больно смотреть, а от привычного узора Оценки потянулась в сторону тонкая новая ветка.
И эта ветка была алого цвета…
Глава 5 Алая нить
Изнутри шёл жар.
Обжигающая волна поднялась от ладони к запястью, прокатилась вверх по предплечью, и золотистые линии Оценки на коже налились таким ярким алым светом, что я на секунду подумал, что всё это мне мерещится от усталости.
Конечно, мать его, мерещится! Сейчас проморгаюсь, тряхну головой, и окажется, что это просто блик на мокрой коже, или отсвет рассвета на золотистых линиях печати, или ещё какая-нибудь чепуха, у которой есть нормальное объяснение.
Но нет, на кончиках пальцев по-прежнему подрагивали язычки пламени, похожие на огонёк паршивой зажигалки, которую трясут над мокрой сигаретой. Жалкие, еле живые, они мерцали и вели себя так, будто понятия не имели, что тут делают и кто их вообще позвал.
Я, к слову, тоже понятия не имел, что вообще происходит. Зато прекрасно понимал другое: огонь усиливался. Язычки пламени, секунду назад еле заметные, загустели, потяжелели, и от пальцев потянуло таким жаром, что кожу на тыльной стороне ладони стянуло, как от ожога.
Это уже был не огонёк зажигалки… это было пламя, которого у оценщика ранга Е просто физически быть не могло, и которое горело в пятидесяти шагах от двоих стражников, каждый из которых мог в любую секунду повернуть голову и увидеть то, чему объяснения у меня пока не было.
«Себастьян.»
Кот мягко шагнул вперёд и сел в трёх шагах от меня, мордой к воротам. Так что если кто-то из стражников сейчас глянет в нашу сторону, первое, что он увидит — знакомого всей Сечи фамильяра, который сидит и вылизывает лапу с видом существа, которому принадлежит весь этот двор и все, кто в нём находится.
А уже потом, может быть, заметит его хозяина с полыхающей рукой.