Я подстроился под этот ритм, выровнял дыхание и включил дар.

Сначала не было никакой реакции. Темнота и тишина, как будто уткнулся лбом в стену. Секунда, две, три, и я уже решил, что идея оказалась красивой, когда в глубине темноты проступило пятно. Тусклое, как огонёк за матовым стеклом. Оно подрагивало и плыло, и мне пришлось напрячь какую-то внутреннюю мышцу, у которой, вероятно, даже названия нет, чтобы удержать его в фокусе.

Я удержал. И пятно начало проясняться.

Это было моё ядро. Золотисто-тёплый сгусток в районе солнечного сплетения, пульсирующий в такт сердцебиению, размером с куриное яйцо, может чуть крупнее. Оно мягко мерцало, в собственном ритме, похожем на подрагивание пламени свечи в закрытой комнате, где нет сквозняка, а пламя всё равно танцует, потому что это его природа.

От ядра расходились тонкие и бледные каналы, как старая паутина в углу заброшенного дома. Один, к правой руке, к печати Оценки, заметно толще и ярче остальных. Как натоптанная тропа, которой прежний я регулярно пользовался. Остальные, к ногам, к левой руке, к голове, выглядели как заброшенные просёлочные дороги, по которым давно никто не ходил и которые начали зарастать.

Я уже начал прикидывать, как буду разрабатывать эти дохлые каналы, когда моё внимание зацепилось за что-то на самой границе видимости, там, где мутное зеркало совсем теряло резкость. Ещё один канал, уходящий вглубь, за ядро, в темноту.

От одного взгляда на него у меня пересохло во рту, потому что он отличался от остальных так, как магистральная труба отличается от садового шланга. Широкий, с мощными стенками, с таким потенциалом пропускной способности, что остальные каналы рядом с ним выглядели как ручейки рядом с рекой. Только по нему ничего не текло…

Что-то забило его наглухо, и за этой преградой, далеко, на самом краю восприятия, я чувствовал жар. Слабый, далёкий, еле уловимый, как если бы за заваленной дверью тлели угли костра, который развели давным-давно и забыли потушить.

Это был спящий родовой дар дома Морнов. Я всегда знал, что он где-то внутри, чувствовал отголоски его тепла, когда лепил свои скромные огненные заклинания, и был уверен, что эти жалкие искорки, просачивающиеся сквозь щели, это и есть весь мой потолок.

А за преградой было кое-что ещё. И когда я потянулся туда кончиками дара, пытаясь разглядеть, что именно, что-то по ту сторону потянулось навстречу. На долю секунды преграда дрогнула, по каналу прокатилась волна густого жара, и этот жар ударил мне в голову так, будто я сунул лицо в открытую печь.