— Они ей тоже ничего не скажут.

— Куда они денутся, — хмыкнул я. — Не стоит недооценивать нашу Лисичку.

Степан подумал немного, потом кивнул сам себе, признавая аргумент. Видно было, что с Лисой он лично не работал, но про её способность разговаривать людей уже кое-что слышал.

— Ладно, допустим. Но с Гюрзой-то мне что делать? Она ведь меня на следующий же день за эту задержку сожрёт. Подловит где-нибудь в переулке с ножом, и поминай как звали.

— Не подловит. Ты ей прямо и скажешь, что решение принимал не ты, а я. А если ей этого мало и хочется в кого-то ножом потыкать, пусть приходит ко мне. Посмотрим, как у неё получится.

Степан ещё раз посмотрел на свою папку, потом снова на меня, и вдруг хмыкнул в бороду.

— Артём Родионович. Я, если можно, по ещё одному делу.

— Говори.

— Я дочку собираюсь в столицу отправить учиться. Плата за год такая, что у меня за все последние годы столько не набралось. И, если по-честному, на нынешней ставке я её обучение всё равно не вытяну.

Он говорил ровно, без нажима, только на «по-честному» чуть запнулся.

— А сколько ты у нас сейчас получаешь?

— Да мы с вашим Игнатом сошлись как-то на двадцати пяти золотых. Я столько в среднем за месяц в прошлом году из Мёртвых земель выносил, вот и сейчас выходит ровно столько же.

— А работы с тех пор прибавилось.

— Как есть, Артём Родионович.

Я посмотрел на него и какое-то время ничего не говорил.

Степан за последние месяцы фактически стал моим главным человеком по делам с ходоками. Все ватаги, все атаманы, все базарные пересуды и вся тихая работа по вечерам у кабаков — всё это шло через него.

Если какой-нибудь ватажник приходил к нам с претензией, Степан брал это дело на себя. Если у кого-то в ватаге кто-то не вернулся, Степан первым оказывался у семьи. Если кто-то распускал слух, Степан его первым пытался решить проблему. И при этом получал он ровно столько же, сколько выносил из Мёртвых земель, продавая корешки да растения.

А Степан, надо отдать ему должное, не стал нагружать меня этими разговорами. Дал ситуации выстояться, доказал делом, что на нынешнем месте он не случайный человек, и только сейчас, когда дело припёрло, заговорил сам. Причём заговорил так, как и положено мужику, который себе цену знает и при этом в позу не становится: не упрашивал, а просто обозначил проблему и стал ждать.

Я отодвинул в сторону остывшую кружку и посмотрел на Степана.

— Значит так. С этого месяца ставка у тебя семьдесят золотых. И это только оклад.

Степан чуть приподнял брови и осторожно положил папку на колени.

— Дальше. В бумагах у нас с сегодняшнего дня ты числишься не ходоком на подработке, а начальником по делам ватаг. Звучит громоздко, знаю, но нужно, чтобы в казённых книгах твоя должность была внятно обозначена.