История была про повариху из лагеря под Митавой и про сержанта Каплунова, который у неё провёл ночь, а наутро сидит над тазиком и горько рыдает. Заходит ротный, спрашивает: что случилось, сержант? Каплунов поднимает на него мокрое лицо и говорит: товарищ ротный, я с поварихой переспал. Ротный пожимает плечами: с кем не бывает, успокойся. А Каплунов ещё сильнее заревел: товарищ ротный, вы не понимаете, я с ней не один раз переспал. Я с ней семь раз переспал! Ротный нахмурился: ну и что? А Каплунов ему: так я ж её, кажется, теперь люблю!

Соловей договорил и сам же первый довольно заржал, громко, всем телом, запрокинув голову, и кобыла под ним мотнула башкой, будто из вежливости поддерживала хозяина.

А Игорь слушал молча и не очень понимал, как на всё это реагировать. Где-то внутри у пацана шла непрерывная борьба между четырнадцатилетним парнишкой, которому хотелось заржать в голос, и наместником объединённых баронств, которому это было не по статусу.

Тем временем Соловей отсмеялся, вытер усы тыльной стороной ладони и повернулся к мальчишке.

— Игорёк, — бодро продолжил он. — Ты вот мне скажи одну вещь. Тебе сколько лет?

— Четырнадцать, — буркнул парень в гриву своей лошади.

— Четырнадцать! Здоровый кабан уже! А скажи-ка мне, дружище, ты с девкой-то хоть раз целовался?

Игорь будто язык проглотил. Лошадь под ним прошла ещё пару шагов, а пацан всё это время сосредоточенно смотрел куда-то вперёд, между лошадиных ушей, как будто там сейчас должна была появиться карта местности с указанием безопасного маршрута. Потом он зачем-то покосился на Соловья. Потом снова уставился вперёд. Подбородок у него при этом задрался ещё на полпальца выше.

— Это не имеет отношения к делу, — сказал он наконец.

— К какому ещё делу, Игорёк?

— К нашему. То есть… к делу господина Морна.

Соловей хмыкнул, что-то сам себе под нос пробормотал и снова полез за флягой. Сделал короткий деловитый глоток, прицокнул языком, и убрал флягу обратно за пазуху.

— Слушай, Игорёк, — сказал он. — Я тебе сейчас одну вещь скажу, а ты её запомни на всю жизнь. Дело господина Морна — это одно. А целованная или нецелованная у тебя рожа — это совсем другое. И первое второго никак не касается, уж поверь мне. Так что отвечай на вопрос или признавайся, что не целовался.

Игорь сжал поводья ещё сильнее. При этом у него так побелели, что Марек уже начал прикидывать, не слезть ли с кобылы и не отнять ли у мальчишки эти поводья, пока он ими лошадь не передавил.

— Не целовался, — мрачно буркнул Игорь.

— А чего так? — Соловей покосился на него с интересом.