Я повёл по этому каналу дар осторожно, так тренер обходит по кругу травмированную ногу подопечного, прежде чем вообще решиться к ней притронуться. За преградой, как и утром, ровно дышал глубокий плотный жар. Только теперь в стенке канала красовалась новая отметина, та самая щель, из которой днём хлестало пламя. Сейчас она была плотно, хоть и криво, заткнута.

Вроде бы держится. На соплях, конечно, но держится.

На этом с магической частью я пока закончил и переключился на то, что всё это время параллельно докладывало само тело. А доклад этот, надо сказать, шёл подробный и разнообразный. Рёбра ныли знакомой волной, которую я за последние месяцы успел полюбить как старого родственника, правая ладонь под повязкой горела ровным тёплом, словно под кожей у меня лежала нагретая на солнце монета, а вот с головой творилось что-то по-настоящему любопытное.

Гул прошёл. За правым глазом больше никто не ковырял раскалённой спицей, мысли выстраивались в ряд легко, будто я только что встал после хорошего сна. И при этом во всём теле стояла какая-то дурацкая, совершенно необычная лёгкость, словно я не в лавке после обморока валялся, а только что пробежал десять километров по морозу и был готов пробежать ещё двадцать.

Очень странное ощущение. Тело докладывало, что меня добротно отколошматили, и каждая мышца по отдельности подробно уточняла, где именно и как сильно. А я стоял в середине этого доклада с тупой довольной ухмылкой и чувствовал, что весь этот мордобой пошёл мне исключительно на пользу.

Я открыл глаза. Надежда сидела надо мной всё с тем же испуганным выражением, Серафима смотрела куда-то в сторону, а Сизый на своём табурете всё ещё изображал глубоко оскорблённую птицу, хотя по прищуру глаз было видно, что обида уже прошла, и он просто ждёт, когда на него снова обратят внимание.

И если все трое они ждали от меня, что я сейчас послушно закрою глаза и провалюсь обратно в подушку до утра, то я их, к сожалению, собирался разочаровать.

— Короче, Надь, ты только не начинай, пожалуйста. Я понимаю, что выгляжу, мягко говоря, не как огурец с грядки, и звучу, наверное, тоже не лучше. Но чувствую я себя при этом прекрасно, честное слово. Так что лежать и ждать у меня не получится, извини.

— Артём, у тебя сильный жар. Ты меня слышишь вообще?

— Слышу, Надь. Прекрасно слышу. И… точно знаю, что жар у меня не от болезни…

— А от чего?

Я на мгновение задумался, стоит ли им говорить о произошедшем. С другой стороны, в этой комнате были люди, которым я полностью и безоговорочно доверяю. Так что, наверное, стоит.