Бросить такого противника у себя за спиной и уйти к сыну означало обречь всех, кто ещё держал двор. Старшему хватило бы двадцати минут, чтобы пройти по брусчатке, как коса по траве, и к рассвету от людей Морнов остался бы один пепел. А значит, прежде чем подняться к Артёму, графу предстояло уничтожить вражеского мага. И уничтожить быстро.

Решение Родион принял именно за этот десяток секунд, и сводилось оно к одному: пойти на риск.

Если бы граф дрался как полагается, огневик против костяного мага, бой затянулся бы минут на пятнадцать. Столько времени у Артёма не было. А значит, оставалось одно — применить приём, от которого в нормальном бою любой огневик держится подальше.

Родион знал такую связку. В юности его от неё отговаривали и дед, и старый наставник. Суть была в том, что левая рука мага одновременно ставила перед собой щит и выдавала через этот же щит встречный удар — то есть огненный канал работал в обе стороны разом, и на приём, и на выброс. Канал на такое попросту не рассчитан. У девяти огневиков из десяти он в этот момент рвался изнутри, и маг превращался в обугленный контур на камне прямо там, где стоял. Десятому везло больше: он выживал, но внутри у него оставалось то, что до конца жизни уже не заживало.

Но сейчас Родиону было плевать на любые риски.

Он сбросил правой рукой короткий обманный жгут низом, на уровне колена, и старший, как и рассчитывал граф, перекрыл его коротким наклонным щитом слева от себя. Ровно на этот наклон левой руки старшего Родион и рассчитывал.

И в ту же секунду Родион сделал левой ладонью две вещи разом. Во-первых, поставил перед собой плотный огненный щит, принявший встречный залп шипов от старшего. Во-вторых, сквозь этот же щит, наружу, выпустил узкий белый луч. Луч прошёл через огненную стену, пересёк двор и ударил в щит прибалта под тем самым углом, под которым старший его только что наклонил.

Серая плоскость продержалась долю секунды и лопнула. Луч вошёл старшему в висок и вышел с противоположной стороны. Прибалт упал на брусчатку раньше, чем понял, что с ним случилось, и чёрный плащ накрыл его сверху глухой кучей.

А с Родионом случилось то, на что он и рассчитывал.

Канал в левой руке графа не выдержал двойной работы. От ладони до ключицы по нему прошла горячая чёрная волна, что-то лопнуло внутри грудной клетки слева, и Родион согнулся вдвое. Из носа у него хлынула кровь, из левого уха тоже. Левая рука обвисла вдоль тела мёртвым грузом, пальцев на ней он уже не чувствовал. Под рубашкой слева, там, где кольчуга прилегала к рёбрам, расплывалось горячее пятно.