Родион отошёл от окна и сел обратно за стол. А потом потянулся к бумаге и написал короткое письмо своему человеку, который умел находить нужных людей, не задавая лишних вопросов. В письме он просил прислать троих людей, практикующих запретную магию. Тех, что умеют смотреть ядро глубже, чем полагается по закону Империи, и которые за серьёзные деньги готовы молчать о том, что увидели.

Ему нужно было проверить, способен ли огонь Морнов пробиться сквозь ту глухую защиту, за которой он уже пять лет прятался в Артёме. А если огонь так и не найдётся, и мальчику суждено в итоге стать тем, кто сожжёт род Морнов дотла, тогда…

Родион коротко мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. После чего запечатал конверт родовой печатью и убрал в ящик стола, чтобы передать письмо с утренним курьером.

Нужных людей верный человек графа искал долго. И следующие полгода Родион жил так, будто ничего не случилось. Принимал послов, разбирал жалобы арендаторов, сидел за общим столом с Марией и сыновьями и слушал, как Феликс рассказывает что-то про занятия с наставником. Только по вечерам, оставшись в кабинете один, он долго сидел, не зажигая свечи, и смотрел в тёмное окно.

Маги приехали ближе к концу шестого месяца, глухой безлунной ночью, в неприметной дорожной повозке без гербов. Их было трое. Воронов провёл их через задний двор и боковую лестницу, мимо постов ночной стражи.

Вошли они молча, один за другим, и в комнате сразу стало тише. Так тихо, что Родион услышал, как потрескивают дрова в камине за его спиной, хотя до этой минуты их треска не замечал.

Все трое были закутаны в тёмные дорожные плащи, и низко надвинутые капюшоны скрывали лица гостей почти до подбородка. Они одновременно сбросили плащи на спинку свободного кресла, и только тогда Родион смог разглядеть тех, кого разыскивал целых полгода.

Впрочем, рассматривать их было не особо приятно, так как красавцами их точно не назовёшь. Лица у всех немолодые, в нехорошей бледной желтизне. Глаза выцветшие, без живого блеска. А на длинных пальцах с потемневшими ногтями кожа выглядела откровенно болезненной.

Главный из этой троицы медленно, без единого лишнего движения, опустился в кресло, где обычно сидел Воронов. Двое других остались стоять у двери неподвижно, словно кто-то приказал им замереть, и они просто ждали, когда прикажут двигаться снова. Они не смотрели ни на Родиона, ни на своего старшего, и глаза их были направлены в одну точку где-то перед собой.

От присутствия этой троицы в собственном кабинете у Родиона всё внутри сжималось от омерзения. Как будто кто-то принёс в чистую комнату ведро чего-то гнилого и поставил прямо на только очищенный ковёр.