К рассвету в голове у него сложилось решение. Холодное, точное и окончательное. Такое, от которого взрослый мужчина должен был бы поседеть за одну ночь. Но Родион не поседел. И даже зеркало в спальне, куда он мельком глянул, когда наконец ушёл от сына к себе, показало ему ровно то же лицо, что и вчера.

Только человек за этим лицом был уже другим…

* * *

Щепка во дворе ударилась о раму окна с особенно громким звуком, и Родион вздрогнул, выныривая из воспоминаний.

Свеча на столе догорела до середины. Донесение лежало на том же месте, только под правым углом скопилась капля воска, прилетевшая за те минуты, что граф сидел с закрытыми глазами.

Родион потянулся убрать лист в папку, и пальцы его замерли на полпути.

Сечь тоже не торопилась делать то, для чего Родион её выбрал. Четвёртое донесение за два месяца, и в каждом из них мальчик становился сильнее, а не слабее. Дуэль, земли, вассалы, теперь складчина. Город, который должен был сожрать изгнанника с потрохами за первые же недели, вместо этого молча ложился у его ног.

Пророчество гнуло свою линию, а значит рано или поздно ему придётся закончить то, что когда-то не получилось у Лиги Теней, будь они прокляты.

И в эту самую секунду родовая метка у него на правой ладони загорелась.

Метка полыхнула жаром изнутри, от чего-то, что толкнулось в глубине и разошлось под кожу. Родион замер и медленно поднёс ладонь к глазам. Метка под его взглядом шла пульсацией в своём собственном древнем ритме, который он в последний раз ощущал на себе слишком давно.

А родовая метка Морнов отзывалась таким ритмом только на одно. На пробуждение огня у ближайшей крови.

Родион уже чувствовал это однажды — пять лет и один месяц назад, когда огонь просыпался в Артёме в первый раз. Тогда ладонь так же полыхнула жаром и так же пошла чужой пульсацией, и он бежал через весь дом в детскую в доспехе поверх ночной рубашки.

Родион перевернул ладонь, сжал её в кулак и прижал к столешнице. Кулак продолжал пульсировать тем же чужим ритмом, который он чувствовал пять лет назад. У каждого огневика Морнов огонь лежал в ядре чуть по-своему, как почерк, и Родион за сорок с лишним лет научился различать своих по этому внутреннему почерку так же ясно, как различал их голоса у себя за обеденным столом.

Огонь, шедший сейчас с востока, он знал до последней линии.

Это был Артём…

Родион не мог поверить в происходящее. Нет, сам огонь он чувствовал ясно, до последней капли. А вот поверить тому, кому этот огонь принадлежит, не мог. Позднее пробуждение считалось настолько редким явлением, что за все века существования Империи таких случаев набралось бы в лучшем случае два или три. Родион за всю жизнь ни разу не рассматривал эту возможность всерьёз, и начинать рассматривать её сейчас было уже поздно. Дар разгорался в ладони слишком плотно, чтобы в нём можно было ошибиться.