— Жаль, Морн. Очень жаль.

— Сим…

— Да поняла я, поняла, не ворчи.

С этими словами её ладонь легла мне на правое запястье, и по повязке тут же прошла волна прохлады — такая ровная и точная, что пар осел за пару секунд, а жар под тканью отступил туда, откуда пришёл.

— Что ж делать, если мне попался такой ответственный носитель огненного дара, — добавила Серафима с лёгкой улыбкой.

Я коротко хмыкнул, и какое-то время мы просто лежали молча, пока её прохлада неспешно гасила то, что её же тепло минуту назад подняло.

— Так о чём ты хотел со мной поговорить?

Ответить сразу не получилось. Холод от её ладони успел дойти у меня по руке до локтя, потом до плеча, и только где-то на уровне ключицы остановился.

Наконец я выдохнул.

— Слушай. Когда я был в отключке, со мной кое-что произошло. Точнее, — я чуть помедлил, подбирая правильные слова, — я кое-что увидел. И хотел бы с тобой этим поделиться.

Серафима приподняла голову с моего плеча и посмотрела на меня снизу вверх внимательным, собранным взглядом.

— Интересно. И что же ты там такое увидел?

— Не поверишь, но… себя, только двенадцатилетнего. Как лежал в кровати с сильным жаром, а тут рядом возник человек в чёрной мантии. Зашёл через какое-то подобие портала, достал из-под мантии амулет, приложил мне к груди и… похоже, запечатал мой родовой огонь.

Серафима долго молчала. Потом осторожно произнесла:

— Артём. А ты уверен, что это не жар? Людям в горячке иногда такое видится, что они сами потом в шоке.

Я ждал этого вопроса, так как сам изначально об этом и подумал.

— Да я и сам сначала так подумал, Сим. И про комнату, и про человека в капюшоне, и про отца с белым пламенем — всё это могло оказаться полным бредом. Но там была одна штука, которую на жар уже не спишешь. Я чувствовал всё это не глазами, а как бы изнутри. Понимаешь? Как огонь у меня в груди сжимается под этим амулетом, как его зажимают в кольцо, как вокруг канала затягивается печать. И ощущение от этой печати у меня до сих пор осталось — вот прямо здесь, под рёбрами. То же самое, что я сегодня утром нащупал, когда Себастьян помог мне заглянуть внутрь себя. Один в один…

Серафима молчала.

— Получается, что мой родовой дар уже просыпался когда-то в детстве. А потом кто-то взял и запечатал его. А сейчас то ли связь с Себастьяном её расшатала, то ли просто всё сразу сошлось — возраст, фамильяр, бой со зверолюдами. В общем, эта самая печать трещит по швам, из-за чего огонь лезет наружу. И я его пока не контролирую…

Серафима медленно села, обхватила колени руками и шёпотом произнесла: