В блиндаж ворвался запыхавшийся делегат связи.

— Товарищ комкор! С южного участка… Капитан Копцов докладывает, что его батальон контратаковал во фланг прорвавшейся группировке. Бой в разгаре.

Слабая надежда, первая за это утро.

— Передай Копцову, что он молодец. Пусть держится. Помощь идет.

Я подошел к выходу из блиндажа, откинул край брезента. Рассвет окончательно вступил в свои права, но его свет не радовал. Небо на юге почернело от дыма. Ровный гул артиллерии сменился рвущим слух хаосом близкого боя — треск пулеметов, взрывы, приглушенный рев моторов.

И эта стена огня и стали, преграждала путь врагу, в том числе и к три жизням, для которых я мог сделать лишь то, что делал сейчас — выиграть этот бой. Потому что их безопасность была крепко связана с устойчивостью всего фронта, с успехом моих батальонов, с точностью моих приказов и стойкостью моих бойцов.

Я отпустил брезент, повернулся к оперативной группе.

— Всем внимание. Сейчас решается все. Ни шагу назад. Никакой паники. Работаем.

Блиндаж снова ожил, превратившись в отлаженный механизм, но я стоял в стороне, и сквозь привычный гул штабной работы во мне звучал настойчивый, чуждый шепот: «А если снаряд шальной?.. Если ДРГ японская просочилась?.. Одного лейтенанта мало… Мало…»

Заквакал полевой телефон. Связист снял трубку.

— Товарищ комкор, это ваш адъютант!

Я почти отнял у него трубку.

— Товарищ комкор! — послышался приглушенный голос Воротникова. — Я распорядился посадить вашу семью на броневик и доставить на запасной КП. Супруга и дочери ваши в безопасности.

— Спасибо, Миша! — откликнулся я. — Я этого не забуду. Оставайся с ними до моего приезда.

— Есть, товарищ Жуков.

Я положил трубку, чувствуя облегчение. А может и не я, а мой предшественник. Значения это не имело. Сейчас у нас с ним была только одна задача — ликвидировать прорыв вражеской армии.

— Вызови мне «Гром-1», — приказал я связисту.

— «Гром-1» на связи, — доложил боец.

— «Гром-1», я «Беркут». Как идет продвижение резерва?

— «Беркут», наши коробочки вклинились в их фланги, — голос Заиюльева был сиплым от крика, но звучал бодро. — Громят тылы, но пехота засела, как шило в зад… Не продвинуться, в общем!

— Сейчас выковыряем… — пообещал я и взял другую трубку. — Артиллерия, слушай мою команду! Первый дивизион, беглый огонь по квадрату 74–80! Второй — подавить батареи за высотой 88. Огонь!

Я отдал трубку связисту, вытирая пот со лба. Внезапно в памяти всплыло лицо того японского летчика, Танаки, его поначалу надменный, а потом сломленный взгляд. Вот они, самураи, сначала упираются, а потом бегут харакири делать… Ну или охотно вербуются…