Он кивнул, не в силах выдержать мой взгляд.

— Комбриг Кущев, вам понятен приказ, — обратился я к нему уже официально.

— Есть, товарищ комкор. Стоять насмерть, — отчеканил он.

Я кивнул, подтверждая, что конфликт исчерпан. Снова склонился над картой. Потом скомандовал:

— Соедините со штабом артиллерийской группы!

Связист покрутил ручку телефонного аппарата.

— Штаб корпуса вызывает штаб артгруппы! — прокричал он в трубку.

Через несколько мгновений протянул ее мне.

— Комбриг Богданов у аппарата, товарищ комкор.

Я взял трубку.

— Богданов, — сказал я в микрофон. — Перенести огонь на рубеж обороны!.. Да… Бить по всему, что движется в прорыве! Передай командиру резервного дивизиона «сорокапяток» — выдвигаться на прямую наводку! Цель — танки!

— Выполняем, товарищ командующий! — откликнулся комбриг.

Я положил трубку и начал отдавать новые приказы. Причем — тоном, не терпящим возражений. Мне надоели дискуссии в штабе. И тот снова ожил, превратившись в отлаженный механизм. Кущев, все еще угрюмый, бросился к телефонам.

Я подошел к выходу из блиндажа, откинул брезент. Багровое зарево пожарищ освещало степь. Там, среди не прекращающихся разрывов и стрельбы, бойцы РККА стояли насмерть. И я знал — они выстоят.

И не потому, что отступать было некуда. Просто русский солдат, независимо от национальности, знает, что лучше умереть в бою, чем жить, опозорив себя бегством. У нас никогда не награждают за отступление и сдачу в плен.

Воротников, который всегда был рядом, молча протянул мне зажженную папиросу. Я взял, не глядя.

— Передай Горшкову, — сказал я, не отрывая взгляда от огненного горизонта. — Пусть его «охотники» начинают охоту на их командные пункты. Пора покачать лодку.

Лейтенант молча кивнул и скрылся в темноте. Генеральное сражение было в самом разгаре. И мы его не проигрывали. Ценой невероятной крови, ценой стальных нервов — но не проигрывали.

Сводки с передовой сливались в сплошной гул тревоги. Прорыв на участке 6-го полка расширялся, превращаясь в разверстую пасть, готовую поглотить весь наш центр. Японская пехота, на крыльях успеха, теснила наши потрепанные цепи.

В воздухе витал тот самый миг, когда победа или поражение зависят от одной искры.

— Резервы! Где наши резервы? — кричал Кущев, вцепившись в трубку телефона, но я уже не слушал.

Я видел это по карте, чувствовал кожей — еще пятнадцать минут, полчаса максимум, и фронт рухнет. Приказ «стоять насмерть» будет выполнен буквально, но это не спасет положения. Нужен был не просто приказ. Нужен был кулак. И воля.

— Воротников! — бросил я, срывая с вешалки свой комбинезон. — Машину ко входу!