Ко мне наклонился Шапошников, понизив голос, проговорил:

— Георгий Константинович, видите что творится. Боюсь, что без решительного вмешательства все утонет в согласованиях.

Я кивнул, но не спешил вмешиваться. Сначала нужно было дать всем высказаться, чтобы противоречия проявились со всей очевидностью.

Нарком судостроения Иван Федорович Тевосян, привлеченный к обсуждению брони для танков, с раздражением пробормотал:

— Я не понимаю, почему вопросы сухопутной брони должны решать судостроители! У меня свои планы — линкоры проекта 23 требуют высокопрочной стали, а меня отрывают, чтобы обсуждать эти… коробки.

Директор Горьковского автозавода Иван Кузьмич Лоскутов мрачно добавил:

— Не понимаю, почему речь только о танках, колесный транспорт не менее важен для Красной Армии.

В этот момент Сталин медленно поднялся. Разговоры мгновенно прекратились.

— Товарищи, — произнес он спокойно. — Вы правы. У каждого свои задачи, свои трудности. — Он сделал паузу, обводя взглядом зал. — Но есть одна общая задача. Готовность к обороне страны. И не к пограничному конфликту, а к войне с первоклассной армией одной или даже нескольких империалистических государств. — Его взгляд остановился на Ворошилове. — Климент Ефремович, как нарком обороны, вы должны определить, каким направлениям и отраслям отдать предпочтение. Не Госплан, не наркоматы. А именно — вы, как приемщик продукции.

Ворошилов растерянно на него посмотрел. В зале установилась мертвая тишина. Сталин снова сел, давая понять, что ждет ответа наркома обороны. Все понимали — это проверка. Проверка того, способно ли военное ведомство сформулировать четкие требования к промышленности, а не просто требовать «больше танков».

Ворошилов заерзал, перелистывая бумаги. Мне стало ясно — системного ответа не последует. Только общие фразы. Нужно было действовать. Я видел, как Ворошилов теряется. Промедление грозило тем, что совещание превратится в пустую говорильню.

— Разрешите мне, Иосиф Виссарионович? — тихо, но отчетливо спросил я, обращаясь к Хозяину.

Вождь кивнул, а нарком обороны посмотрел на меня с явным облегчением. Я встал и подошел к большой карте, висевшей на стене. Все взгляды снова устремились ко мне.

— Если позволите, я изложу конкретные предложения, основанные на опыте Халхин-Гола. Без общих фраз… Первое. Авиация. — Я посмотрел на Кагановича. — Нам нужен истребитель, превосходящий «Мессершмитт-109Е». Не в будущем, а сейчас. «И-16» с ним не справится. Для этого следует помочь конструкторам Яковлеву и Лавочкину. А также — конструктору Ильюшину, поручив ему разработать фронтовой штурмовик.