Возможно, Каганович недоволен перспективой перераспределения ресурсов в пользу авиации Яковлева и Лавочкина в ущерб другим проектам. И все равно, мало подходит на роль человека, которого нарком внутренних дел мог бы считать опасным врагом.

У стола с графиками замер Тевосян, нарком судостроения. Смотрел на меня исподлобья, c неприкрытой неприязнью. Это еще ничего не значит. А где же тот, о ком предупреждал Берия? Кто стоит за спинами этих людей, искусственно тормозя решения?

Мой взгляд скользил по остальным. Нарком боеприпасов Сергеев что-то горячо доказывал Шапошникову, размахивая руками. Он против, потому что вверенные ему предприятия не справятся, но не настолько влиятелен, чтобы угрожать, тем более — Берии.

Директор Лоскутов мрачно курил в углу. Недоволен, что его отрасли меньше уделили внимания? Напрасно. Ему как раз предстоит много работы. Тягачи для пушек, советские военные джипы…

Нет, это все производственники. Их возражения понятны, они болеют за дело, которое им доверила партия. Никто из них не может быть по-настоящему скрытным и опасным врагом. Тем более — для всесильного народного комиссара внутренних дел.

И тут я заметил, что к Кагановичу и Ванникову подошел человек, имени которого я не знал. А ведь я изучал биографии всех участников совещания, предоставленные мне Берией. К досье были приложены и фотографии.

Этого типа среди них точно не было. Может, это какой-нибудь помощник? Мелкая сошка на побегушках? Вот подошел. Не говорит ничего, лишь кивает, слушая их разговоры и жалобы на меня.

Однако глаза его, холодные и внимательные, бегают по залу, будто кого-то высматривают. Он ловит мой взгляд и мгновенно отводит глаза, делая вид, что изучает люстру на потолке.

Вот он. Не явный противник вроде Тевосяна, а серая, непонятная фигура. Тот, кто не будет открыто спорить, но в кулуарах, в технических заключениях, в «объективных» докладных записках может топить любую инициативу, усложняя и без того сложный процесс.

Он — кто бы ни был — чьи-то уши и глаза. Возможно, Берия знает о нем больше, чем говорит. У кого бы спросить, что за тип? Я поискал взглядом Ильюшина. Он стоял в стороне. Никто к недавнему зэку подходить не хотел. А мне было плевать на их страхи.

— Сергей Владимирович, — громко сказал я, направляясь к нему. — Что скучаете в сторонке?.. — А подойдя вплотную, спросил вполголоса: — Не знаешь, что за тип возле Кагановича-старшего трется?

— Так это Зворыкин, — сказал авиаконструктор.

— Кто такой?

Ильюшин пожал плечами.

— Черт его знает, кто он такой, — пробормотал он. — Серый кардинал… Говорят, он, по твоему выражению, «трется» на самом верху.