Он умолк, потому что к нам подошел Шапошников.

— Ну что, Георгий Константинович, надеюсь, вы понимаете, с каким уровнем проблем столкнулись? — проговорил он устало, но в его глазах читалось сочувствие.

— Понимаю, Борис Михайлович, — отвечаю я, еще раз бросая взгляд на Зворыкина. — И начинаю понимать, где именно залегают самые глубокие корни этих проблем.

Шапошников начал мне растолковывать, что именно меня ожидает, а я продолжал наблюдать за Зворыкиным. Он отошел от Кагановича и теперь что-то тихо втолковывал начальнику Главного управления авиационного снабжения. Тот хмурился и кивал.

В голове складывалась картина. Этот человек не просто так торчал здесь. Он методично обходил ключевых участников, похоже, сея сомнения и формируя скрытую коалицию несогласия.

Кем бы он ни был, его сила явно зиждилась не на занимаемой должности. Вряд ли этот Зворыкин пойдет на открытое противостояние, скорее будет использовать бюрократические процедуры, объективные трудности и личные амбиции других, как прикрытие. Чего?

Ко мне подошел Маленков, назначенный куратором комиссии от ЦК.

— Ну что, Георгий Константинович, готовьтесь к тяжелой работе. Месяц — это очень мало. — Он улыбался, но глаза оставались холодными. — Надеюсь, ваши предложения имеют под собой твердую основу. Всякие… фантазии нам сейчас ни к чему.

В его тоне сквозила легкая угроза. Маленков явно давал понять, что любая моя ошибка будет использована против меня. И, возможно, против Берии, чьим ставленником я в его глазах был.

— Предложения основаны на опыте, оплаченном кровью, Георгий Максимилианович, — сухо ответил я. — Фантазировать на фронте — себе дороже.

Он кивнул и отошел. Я остался один. Враги определились. Явные — те, чьи интересы напрямую задевали мои предложения. И скрытые — Маленков, который видел во мне угрозу своему влиянию, и серый кардинал Зворыкин, чьи цели и покровителей еще предстояло выяснить.

Берия был прав. Битва за перевооружение только начиналась, и линия фронта проходила не только в монгольских степях, но и в высоких кабинетах. А здесь правила игры были куда сложнее.

* * *

Возвращаясь в гостиницу, я мысленно продолжал раскладывать по полочкам сегодняшнее совещание. Маленков, Тевосян, Зворыкин… Вместе они составляли серьезную силу. Мне надо было побыть в одиночестве, чтобы все обдумать.

Открыв дверь, я шагнул в номер. И увидел силуэт женщины, что стояла спиной к окну. Свет бил мне прямо в глаза и я не сразу разглядел в ее руке небольшой, плотно стиснутый в пальцах браунинг.

— Не двигайтесь, товарищ командующий, — сказала она тихо. — И не зовите охрану. Это не поможет.