— Товарищ Жуков, — начал он без предисловий, подходя к карте. — Поздравляю с тактическим успехом. Окружение и разгром двух японских дивизий — бесспорная победа.

Я кивнул, ожидая продолжения. По тону было ясно, что сейчас последует «но».

— Однако, — Штерн положил ладонь на карту, как бы накрывая ею весь район боев, — меня, как командующего, беспокоят не только результаты, но и методы. И цена.

Он обвел взглядом землянку, его взгляд задержался на мне.

— Первое. Самоуправство с организацией «побега» японского летчика. Вы поставили под удар ценного агента и пошли на колоссальный риск без санкции сверху.

— Этот риск оправдался, — парировал я. — Противник перебросил целую дивизию на ложное направление.

— Во-вторых, — Штерн проигнорировал мой ответ, — ваша «танковая джигитовка». Перерасход горючего и ресурсов в преддверии наступления. Это авантюра.

— Это была проверка боеготовности и слаженности экипажей в условиях, близких к боевым, — ответил я, чувствуя, как нарастает раздражение. — И она выявила ряд проблем, которые мы успели устранить.

— В-третьих, — голос Штерна стал еще холоднее, — потери. Они превысили первоначальные расчеты. Особенно в технике. Вы бросали танки в лобовые атаки на не подавленную ПТО.

Тут я не сдержался.

— Войны без потерь не бывает, товарищ командующий! А решение о вводе танков было единственно возможным в той ситуации. Промедление привело бы к срыву всего наступления и еще большим жертвам!

В землянке повисла тяжелая пауза. Бирюков, молча наблюдавший за разговором, нахмурился. Штерн медленно подошел ко мне вплотную.

— Вы слишком увлеклись, комдив, — тихо, но отчетливо произнес он. — Вы действуете так, будто вам одному известно единственно верное решение. Вы нарушаете уставы, игнорируете указания штаба. Эта победа, — он кивнул в сторону карты, — не отменяет факта самоуправства.

Я понимал, что он прав. С точки зрения устава и субординации я был виноват, но я также знал, что классическая, шаблонная война против японцев здесь, в степи, привела бы к тем же, если не большим, потерям, но без столь сокрушительного результата.

— Я действовал так, как считал нужным для достижения победы с минимально возможными потерями, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — И я готов нести ответственность за свои решения.

Штерн изучающе смотрел на меня несколько секунд, затем отошел к столу.

— Ответственность… — он передвинул несколько карандашей. — Вашу «ответственность» будет оценивать Москва. Я же ограничусь тем, что официально выражу вам благодарность за разгром противника и… выговор за самоуправство. Это будет занесено в ваше личное дело.