На КП меня встретил сам Фекленко. Он был таким же усталым, заросшим щетиной, но веселым, как и его подчиненные. Рядом с ним вытянулись в струнку начальник штаба и несколько старших командиров.

— Товарищ командующий, — начал было командир корпуса. — 19-й механизированный…

— Вольно, Дмитрий Данилович, — перебил его я. — Давайте без церемоний. Наслушался я уже докладов… Да и я к вам с разговором, а не с проверкой.

— Тогда прошу отобедать со мною, Георгий Константинович, — проговорил он.

Мы прошли в палатку, где на складном столе были сложены карты и прочие корпусные документы. Фекленко зыркнул на своего адъютанта и тот мигом все убрал и кинулся из палатки. Я опустился на табурет, достал папиросы:

— Ну что, Дмитрий Данилович, как корпус?.. Люди, техника, настроение?..

Командир 19-го мк опустился напротив, тоже потянулся за куревом.

— Люди, Георгий Константинович, готовы хоть сейчас снова в бой… — сказал он. — Да вы и сами видели, наверное. Техника тоже в основном в порядке. Из ста двадцати поврежденных машин девяносто шесть требуют лишь легкого ремонта. К вечеру вернем в строй. С боеприпасами, правда, напряженка, но на пару дней активных действий хватит. Горючего — по минимуму. Если бы не трофейное, вообще бы встали.

— Трофейное? Разве немецкое топливо нашим танкам подходит?

— Виноват. Топливо наше. Немцы, видимо, хотели захватить наши машины, чтобы потом их использовать против нас. А еще мы склады под Бобруйском захватили. Горючее, снаряды, даже масло. Все нашего производства.

Я кивнул.

— А настроение?

— Настроение… — генерал-майор задумался. — Знаете, Георгий Константинович, странное дело. Устали все до чертиков, спать хотят, жрать хотят, в баню хотят. А глаза горят. Потому что мы их сделали. Впервые за всю войну — сделали. Гудериана, мать его, размазали. Теперь они знают, что фрицев бить можно и нужно. И бить крепко.

— Это хорошо, — сказал я. — Это главное.

Я помолчал, собираясь с мыслями, потом продолжил:

— Я приехал не награждать, Дмитрий Данилович. Награды будут, но позже. Москва их утвердит и тогда наградим, как положено, перед строем, в торжественной обстановке. А я приехал, чтобы сказать спасибо. Вам, вашим людям, всем, кто дрался там, на переправе. Вы сделали то, что не удавалось никому. Вы остановили Гудериана. Вы разбили его хваленую группу. Вы заставили его драпать через леса.

Фекленко молча кивал, только желваки ходили на скулах.

— Я это запомню, — продолжал я. — И в Москве запомнят. Думаю, и в сводках Совинфорбюро сообщат. А пока готовьтесь. Немцы очухаются, снова полезут.