— Мой фюрер, фельдмаршал фон Лееб наступает с суши…

— С суши! — перебил Гитлер. — С суши он будет наступать без поддержки флота! Петербург будет неуязвим с моря, и мои солдаты станут впустую гибнуть под Лугой!

Он остановился, тяжело дыша.

— Жуков, — сказал он тихо. — Это всё проклятый Жуков. Он везде. На земле, на море, в воздухе. От него нет спасения.

— Мой фюрер, Жуков командует Западным фронтом. На Балтике другие…

— Молчать! — рявкнул Гитлер. — Жуков всюду! Я чувствую его руку!

Он подошел к карте, вглядываясь в Балтийское море.

— Что теперь? — спросил он. — Что будет с Петербургом?

— Лееб продолжает наступление, — ответил Гюнше. — Его поддержит Кессельринг и Келлер с воздуха.

— С воздуха, — выдохнул Гитлер. — Под огнем не только береговых, но и морских зентиных орудий.

Он отвернулся от карты.

— Ступайте, Отто, — сказал он устало. — Оставьте меня.

Адъютант вышел. Гитлер остался один. Он вдруг ощутил острую потребность, как можно скорее покинуть свое «Волчье логово». Слишком близко оно было к линии фронта, ну или скоро могло оказаться рядом с ней. Не хватало еще оказаться в лапах у этого дьявола.

— Почему? — спросил он тихо. — Почему русские побеждают?

Передовая. 4 сентября 1941 года.

— Георгий Константинович, — принялся докладывать мне Кондрусев, — окружили две пехотные дивизии. В лесу, вот здесь. Пытаются прорваться, но не могут.

— Что слышно от Голубева?

— Заходит фрицам с тыла. Кузнецов — с фланга.

— Авиация не дремлет?

— Бомбит круглосуточно.

— Хорошо. Когда закончите?

— Через сутки.

— Даю двое, — сказал я, — но чтобы ни один фриц не ушел.

— Есть, товариш командующий.

Как и в других частях и подразделениях, я направился к бойцам. Темнело, но огней не зажигали. Незачем подсвечивать позиции, на радость немецким корректировщикам. Даже самокрутки прятали в рукава. Все равно даже в сумерках красноармейцы меня узнавали.

— Сидите, сидите, — в который раз за сутки сказал я. — Отдыхайте.

Присоединился к одному кружку. Бойцы подвинулись, дали место. Кто-то протянул фляжку. Я взял, свинтил крышечку, глотнул. Оказалась вода. А я бы и от водки сейчас не отказался, но для окопных ста грамм еще не пришло время.

— Товарищ командующий, — нарушил неловкое молчание пожилой боец, с вислыми усами, — а правда, что Гитлер с ума сошел?

— Правда, — ответил я. — Сошел. Еще когда войну начал.

— Да что б он сдох, собака…

— Сдохнет, — подтвердил я. — Над чем и работаем.

— Сколько всего сжег и порушил, нелюдь, — проговорил другой красноармеец. — Видеть больно.

— Отстроим, мужики, — сказал я. — Еще краше наша земля станет, вот только добъем зверя.