Штурмбаннфюрер вышел из кабинета, чувствуя, как дрожат колени. В коридоре он прислонился к стене, вытер пот со лба. Арест Скорцени был правильным ходом. Умно переложить вину на подчиненного, и спасти себя. Только этого было мало. Нужно было довести дело до конца.

Восточный берег Днепра, район севернее Могилева. 28 июля 1941 года.

«Эмка» остановилась на вершине пологого холма, откуда открывался вид на неширокую ленту Днепра. Река здесь делала плавную излучину, и противоположный, западный берег просматривался на несколько километров — леса, перелески, далекие колокольни еще целых церквей.

Я вышел из машины, вдохнул полной грудью. Воздух пах речной свежестью, прелыми листьями и еще чем-то неуловимым, что бывает только в конце лета — предчувствием близкой осени. Только сейчас мне было не до красот природы. Я смотрел вниз, на то, что происходило на левом берегу.

Там, на песчаных откосах, на луговинах, в прибрежных кустах, кипела работа. Тысячи людей в штатском — в пиджаках, в косоворотках, в кепках и картузах — копали землю. Лопаты мелькали в воздухе, взметая фонтаны песка и глины.

Там, где еще вчера была ровная зеленая трава, сегодня уже зияли свежие траншеи, росли брустверы, выстраивались в линию противотанковые рвы. Это работали первые дивизии Московского ополчения.

— Товарищ командующий, — подошел Сироткин, подавая бинокль. — Там, правее, штаб 1-й дивизии ополчения. Командир — генерал-майор Пронин.

Я взял бинокль, всмотрелся. Внизу, у небольшой рощицы, виднелись несколько палаток, штабные машины, сновали фигурки командиров. Обычный полевой штаб, каких я видел сотни. Правда, бойцы Пронина выглядели непривычно.

— Поехали вниз, — сказал я. — Хочу посмотреть поближе.

Машина осторожно спустилась по разбитой дороге к месту работ. Едва мы остановились, как нас окружили ополченцы. Пожилые мужчины с сединой в бородах, совсем молодые парни, еще не брившиеся, интеллигенты в очках с закатанными рукавами, рабочие в промасленных спецовках. Все с лопатами, кирками, ломами — кто во что горазд.

— Здравствуйте товарищ генерал! — раздавалось отовсюду.

Я поднял руку, призывая к тишине:

— Здорово, москвичи! Как работается?

— Работаем, товарищ генерал армии! — ответил кто-то из толпы. — Земля тут, правда, тяжелая — глина да песок. Однако ничего, осилим!

Я подошел к краю свежевырытой траншеи. Глубина ее была уже почти по грудь, ровные стенки, бруствер аккуратно обложен дерном. Хорошая работа. Профессиональная. Признаться, не ожидал от штатских.

— Кто учил? — спросил я.

— Саперы приходили, — ответил немолодой мужчина в кепке, с густыми усами. — Показали, как правильно. А мы уже сами.