Их танки не могли развернуться в узких улицах. Их пехота гибла от пуль, летевших из окон, из подвалов, из-за углов. Повторялся, хоть и в меньших масштабах, подвиг Сталинграда из другой версии истории.

И в начале августа, когда Гудериан рвался к Днепру, Минск был у него в тылу. Фрицы не могли его взять, но и не могли его оставить. Город висел у них за спиной, как гиря, как напоминание о том, что эта война не будет легкой.

А потом 19-й и 22-й мехкорпуса ударили с флангов, разгромили Гудериана, отбросили немцев от белорусской столицы. Кольцо вокруг Минска, которое немцы пытались замкнуть, превратилось в полукольцо.

С востока город прикрывали мы. С запада, севера и юга его охватывали немцы, выведя то, что еще можно было вывести. Получалась довольно странная с оперативно-тактической точки зрения картина. Эдакий слоеный пирог из наших и вражеских частей.

— Георгий Константинович, — подал голос Сироткин, стоявший у входа. — Связь с Минском. Комендант города на проводе.

Я взял трубку, помедлил секунду.

— Слушаю.

— Товарищ командующий! — голос, звучавший в трубке был хриплым, усталым, но бодрым. — Докладывает комендант Минска полковник Миронов. Немцы сегодня трижды пытались прорваться к окраинам. Отбили. Потери есть, но город держим.

— Молодцы, — сказал я. — Как люди? Как настроение?

— Люди держатся, товарищ командующий. Патроны есть, гранаты есть. Еды… с едой напряженно, но не голодаем. Кое-что успели запасти. Главное — вода. Колодцы гады отравили, водопровод разбит. Пьем из Свислочи, фильтруем.

— Воду мы вам вряд ли подбросим, а вот продукты и боеприпасы доставим самолетами. Держитесь, Миронов. Помощь будет.

— Спасибо, товарищ командующий. Не подведем.

Я положил трубку. Маландин смотрел на меня вопросительно.

— Вот видите, держатся минчане, — сказал я. — Хотя немцы лезут на рожон.

Я снова подошел к карте, разглядывая «слоеный пирог» из наших и немецких позиций. Да, я думал, что город придется оставить. Более того, настаивал на этом, но минчане своей отчаянной борьбой не поддержали этого решения.

И правильно сделали, как я вижу теперь. Каждый день, каждый час, каждую минуту, пока Минск держался, немцы не могли при всем желании двинуться дальше, к Смоленску. Они были скованы, привязаны к этому городу, который висел у них на шее, как жернов.

— Герман Капитонович, — сказал я. — Передайте Филатову, пусть готовит прорыв к Минску с востока. Лукину — ударить с севера. Коробкову — отвлекать Клейста на Березине. Мы должны вырвать город из этого полукольца. Оставить его за собой.

— Когда мы сможем это сделать, товарищ командующий? — спросил начштаба.