— Знаю, — сказал Бирюков. — Придется обыскать.
Обстер лишь покорно пожал плечами. Встречающий махнул рукой, и из леса вышли двое партизан с автоматами. Они приближались неторопливо, вразвалочку, но чужак понимал, что одно лишнее движение и очередь прошьет его навылет.
— Обыскать.
Остера обыскали. Возились недолго. Нашли только портсигар, зажигалку, партмоне, носовой платок и папку, перевязанную бечевкой. Оружия не было. Гость не стал брать с собой пистолета. На всякий случай, в воротник плаща у него была зашита ампула с ядом.
— Папку не трогать, — предупредил оберст. — Ее содержимое предназначено только для командующего Западным фронтом.
— Для Жукова, значит, — сказал Бирюков. — Доставим. А вы пока — с нами. Погостите.
— Мне нужно вернуться…
— Вернетесь, — перебил его командир партизанского соединения. — Когда скажут. Не раньше.
Остер вздохнул, кивнул. Спорить с партизанами в лесу — себе дороже. Да и они на своей земле, а значит, в своем праве. Не вышло у нацистов стать хозяевами на Востоке. Не удалось расширить жизненное пространство и превратить славян в рабов.
— Хорошо. Я согласен.
— Тогда — в машину, — Бирюков указал на трофейный «Опель», стоявший на лесной дороге. — Доставим в штаб.
Уже в штабе, командир партизанского соединения связался с Минском, с начальником особого оперативного отдела. Отчитался о выполнении приказа и получил новый. Услышанное, обескуражило Бирюкова.
Он-то думал, что немецкий полковник, вместе с летчиком, посидит тихонько в лесу, пока папку переправляют в главный штаб Западного фронта, но велено было доставить оберста пред светлы очи самого командующего.
Вскоре с партизанского аэродрома поднялся другой самолет, советского производства. Насколько оберст разбирался в авиационной технике, это был знаменитый легкий ночной бомбардировщик «По-2», ужасавший немцев своей способностью появляться внезапно.
Через несколько часов, машина с немецким гостем, которого всю дорогу от аэродрома везли с плотно завязанными глазами, остановилась у черного входа. Грибник ждал, курил, прислонившись к стене. Увидев прибывшего, затушил папиросу.
— Полковник Остер? — спросил он.
— Да, — откликнул тот. — Могу я снять повязку?
— Теперь можете.
Оберст стянул черную тряпку, несколько минут моргал глазами, пытаясь привыкнуть к свету. Наконец, светлые и темные пятна слились в нечто осмысленное и он увидел, что находится во внутреннем дворе высокого здания.
Человека, что стоял перед ним, посланник Канариса узнал не сразу. Там, в лесу, во время встречи главы Абвера и командующего Западным фронтом, черты лица своего внезапного собеседника Остер не сумел толком разглядеть.