— Фриц, — тихо сказал адмирал. — Вы тоже с ними?

Пилот только сжал штурвал так, что побелели костяшки. Как он мог сказать этому старому наивному чудаку, который верит в личную преданность, честь и прочие побрякушки, что достаточно взять в заложники твою семью и ты начнешь делать все, что прикажут.

— Можете не отвечать, — вздохнул Канарис. — Я и так понял.

— Я не с ними, — все-таки заговорил обер-лейтенант, — но выбора у меня нет. На борту бомба. Аннет активировала ее, когда поднялась в салон. Если я не приземлюсь в Гердауэне… мы все взлетим на воздух.

Канарис обернулся. Аннет кивнула, не опуская пистолета.

— Радиоуправляемая, — подтвердила она. — Детонатор у меня. Так что сидите смирно, адмирал. И не делайте глупостей.

Шасси коснулись бетонки. Самолет пробежал по полосе, затормозил. У ангара уже стояли черные «Мерседесы» без каких-либо обозначений. Рядом стояли люди в штатском, но с первого взгляда было ясно, что они из СД.

Штаб Западного фронта, освобожденная Варшава. 14 октября 1941 года.

В дверь постучали. Я с удовольствием оторвался от груды бумаг, которые росли как снежный ком. Освобождение Варшавы принесло массу проблем. И оказалось, что несмотря на наличие военного коменданта, у командующего фронтом тоже полно дел.

— Войдите!

Это оказался Грибник. Держался он подчеркнуто официально. Чеканя шаг, подошел к столу. Вытянулся по стойке смирно. Я его слишком хорошо знал, чтобы сходу не догадаться, что стряслось нечто экстраординарное.

— Товарищ командующий фронтом, разрешите доложить.

— Докладывайте, товарищ майор госбезопасности, — ответил я, доставая папиросы.

— Только что пришла радиограмма из Берлина, — принялся докладывать начальник особого оперативного отдела. — Наш человек в Гестапо, сообщил, что несколько часов назад адмирал Канарис пытался бежать на самолете в Англию. Его перехватили и арестовали на аэродроме в Гердауэне.

— Значит, Остер заговорил, — сказал я, выпустив дым, — или его ареста оказалось достаточно, чтобы Канарис запаниковал.

— Все может быть. Во всяком случае, адмирал знал его лучше меня и вполне мог предположить, что оберст заговорит.

— Что ж, держите меня в курсе, если что-то еще станет известно о судьбе адмирала. Хотя, скорее всего, она будет печальна.

— Есть, товарищ командующий.

Грибник вышел. Я затушил папиросу, вернулся к своим бумагам. Канарис был человеком полезным, но не следует забывать, что руководил одной из лучших разведок, противостоящих нам. Пусть немцы сами разбираются со своими заговорами. У нас своих забот хватает.

И пока я выбросил его из головы, погрузившись в штабную работу. Делегаты связи сновали с донесениями, радисты обеспечивали связь с армиями, оперативный дежурный обновлял карту каждые полчаса. И все ждали моей команды.