Я не спешил. Вышел на крыльцо штаба. Рассвет только начинался, небо на востоке светлело, обещая ясный день. Где-то там, за домами, слышался ровный гул моторов — это наши механизированные колонны выдвигались на исходные позиции.

— Разрешите обратиться, товарищ командующий, — послышался знакомый голос.

Я обернулся. Это был мой новый старый ординарец. В шинели и шапке ушанке, за плечом тощий сидор. Неужели уже выписали из госпиталя или все-таки удрал от докторов? С такого бравого вояки станется.

— Обращайтесь, боец, — разрешил я.

— Старший сержант Трофимов для дальнейшего прохождения службы явился.

— Ну что ж, старший сержант Трофимов, — сказал я. — Во-первых, поздравляю с присвоением очередного звания. Во-вторых, можешь приступать к своим обязанностям.

— Есть, товарищ командующий!

— Подавай машину. Едем в 16-ю армию, к Лукину.

— Есть подавать машину, товарищ командующий.

Через несколько минут «ГАЗ-61» в сопровождении «додика» с охраной, уже мчался по разбитым варшавским улицам. Город просыпался, жители выходили из домов по своим житейским делам, с любопытством глядя на проезжающие военные машины.

Кто-то махал рукой, кто-то крестился, кто-то угрюмо отворачивался. Это понятно. Далеко не всем полякам нравилось, что в городе командуют коммунисты, получившие поддержку советского командования. Что ж, придется смириться. Польша будет социалистической.

На восточной окраине, там, где кончались дома и начинались поля, мы въехали в расположение 16-й армии. Командующий встретил меня на своем КП. Доложил о готовности соединения к продолжению наступления.

— Георгий Константинович, ждем ваших приказаний.

Восточная Пруссия, Гердауэн, аэродром люфтваффе. 14 октября 1941 года.

Канариса привели в небольшое здание аэродромной комендатуры. Здесь, в бывшем зале ожидания для пассажиров, уже накрыли стол. Мюллер сидел во главе, наливая коньяк из продолговатой бутылки. Увидев адмирала, он широко улыбнулся и указал на стул напротив.

— Проходите, господин адмирал. Не стесняйтесь. Вы, надеюсь, не забыли, как мы с вами в сороковом году в Париже пили за победу? Правда, тогда вы были на коне, щедро угощали старину Мюллера. А теперь я вас угощаю.

Канарис сел на стул. Выложил руки перед собой, на покрытую скатертью столешницу, радуясь тому, что они не дрожат и надеясь на то, что и лицо его выглядит спокойным. Взял рюмку, покачал ее в холеных пальцах, но пить не стал.

— Не надо предисловий, группенфюрер, — сказал он. — Я предпочитаю перейти к делу.

— К делу? — вопросительно хмыкнул шеф Гестапо. — Хорошо. К делу так к делу… Начнем с вопроса, зачем вы бежали, адмирал?.. Почему бросили свой пост? Почему не дождались моего приглашения?..