— Вы говорите, как пораженец, адмирал!

— Я говорю, как реалист. С самого начала эта война с Россией была обречена на проигрыш.

Шеф Гестапо встал, прошелся по комнате, совершенно пустой, не считая застывших в дверях автоматчиков. Потом остановился напротив Канариса. Несколько минут сверлил его взглядом, в котором не было ненависти. Только удивление и любопытство.

— Адмирал, я даю вам последний шанс, — сказал Мюллер. — В случае добровольного сотрудничества со следствием, я постараюсь сохранить вам жизнь. Мне не нужны ваши признания. Собственно, то, что вы сказали, уже для имперского суда хватит с лихвой. Мне нужно, чтобы вы помогли мне в борьбе с нашим общим врагом.

— Вы имеете в виду нацистов, группенфюрер? Тех самых, кому вы помогаете уничтожать невиновных…

— Я исполняю приказы фюрера.

— А я пытаюсь спасти Фатерлянд.

Бывший глава Абвера поднялся, одернул пиджак и поправил узел галстука.

— Будем считать, что допрос окончен, группенфюрер, — сказал Канарис. — Можете отправить меня в одну из своих тюрем, или расстрелять на месте, но подыскивать себе сообщников вам придется в другом месте.

— Не горячитесь, адмирал, — примирительно произнес Мюллер, подходя вплотную. — У нас есть методы, которые развязывают язык даже самым стойким.

— Я знаю ваши методы. Скорее всего, я их не перенесу.

Канарис повернулся и твердым шагом направился к двери, словно и не под арестом находился, а обходил одну из своих разведшкол «Цеппелин». Конвоиры застыли в нерешительности. Не получив приказа, они не знали, как им себя вести.

— Охрана, — спохватился группенфюрер. — Отведите адмирала в камеру. Обеспечьте ему комфортные условия. — И когда арестованного вывели, пробормотал: — Упрямый старик. Ничего, скоро ты у меня еще не так запоешь.

КП 16-й армии под командованием генерал-лейтенанта Лукина. 15 октября 1941 года.

Я подошел к карте, разложенной на сколоченном из досок столе. Лукин остался у стереотрубы, ожидая приказания. Я посмотрел на пометки, обозначающие наши и вражеские позиции. Соотношение сил меня устраивало.

— Начинайте движение, Михаил Федорович, — сказал я. — Нас ждет Лодзь.

— Есть, товарищ командующий.

Лукин взял микрофон полевой радиостанции. Принялся отдавать приказы и заранее построенные колонны машин тронулись в путь. Вся армия, включая пехоту и артиллерию, передвигалась на колесах.

Некогда было тащить орудия лошадками, а бойцам стирать ноги на марше. К Лодзи мотострелки должны прибыть не измотанными длинными переходами, а свежими, готовыми пойти на штурм по приказу.

Я вышел из блиндажа, поднялся на пригорок. С него была видна лента шоссе, уходящая на запад, поля, перелески, и где-то там, за горизонтом, — Лодзь. По шоссе уже шли танки. Самые мощные «КВ-2» 48-й отдельной тяжелой танковой бригады замыкали колонну.