«Т-34» катили впереди, следом за грузовиками с пехотинцами и артиллерийскими тягачами. Особенно радовала череда реактивных минометов с зачехленными пусковыми установками. Эти могли вскрыть любую оборону.

В небе пока было относительно спокойно. Нашим авиаполкам и дивизиям можно было не спешить перебираться на новые аэродромы, а фрицы соваться не решались. Тем более, что ПВО была на чеку. Тем не менее, я знал, что летчики не дремлют.

— Трофимов! — крикнул я.

— Слушаю, товарищ командующий.

— Дай-ка мне бинокль.

Ординарец подал оптику. Я навел резкость. Колонны двигались быстро, но без суеты. Головные машины уже скрылись в редкой утренней дымке. Позади, на восточных окраинах Варшавы, дымили полевые кухни — там завтракали бойцы второго эшелона.

— Скоро будут в Лодзи, — сказал Лукин. — Немцы там спешно окапываются.

— Окапываются, — согласился я. — Правда, наша авиация и дальнобойная артиллерия регулярно расковыривает их оборону. И все-таки надо понимать, что до самого логова фрицы пятится не станут. Рано или поздно — упрутся. Вероятнее всего — на Одере.

— Соседи помогут, — сказал командарм.

— Помогут, но Ватутину придется держать перевалы на Карпатах, чтобы перемолоть отходящие из Румынии и Венгрии армии вермахта. А Попову предстоит взломать оборону в Кенигсберге. Так что пока рассчитывать будем на свои силы.

Солнце уже поднялось над горизонтом, разгоняя утренний туман. В его лучах танковые колонны казались игрушечными, словно мальчишки собрали на тропинке весь свой арсенал и ведут его на воображаемого противника. Только наш воображаемым не был.

— Михаил Федорович, — сказал я. — Вы, я смотрю, совсем не спите.

— Спал, Георгий Константинович. Четыре часа, честно.

— Мало.

— На войне, товарищ командующий, как на войне.

Я усмехнулся. Это была моя любимая поговорка. И Лукин, старый служака, знал ее не хуже меня.

— Свяжитесь с Коробковым, — приказал я. — Напомните ему, что его задача перекрывать ваш правый фланг. На случай, если немцы ударят с севера.

— Вас понял, товарищ командующий.

— И с Кузнецовым тоже свяжитесь, с Федором Исидоровичем. Его армия подходит во втором эшелоне. Смена войск на плацдарме — через двое суток.

— Есть.

Лукин отошел к связистам. Я остался на пригорке, глядя на уходящую на запад колонну. Снова подумал о Канарисе. Адмирал — профессионал высокого класса. Если он решил бежать, значит, понял, что проиграл. И теперь его будут пытать, если уже не пытают.

Может ли он навредить нашему наступлению? Вряд ли. Канарис передавал стратегическую информацию нам, а не наоборот. Другой вопрос, что Мюллер может попытаться втянуть его в радиоигру против нас.