Я медленно прошелся перед пленным, разглядывая его. Мюллер сверлил меня ненавидящим взглядом, хотя, видать, понимал безнадежность своего положения. Значит, скоро начнет говорить, но не здесь, а в Москве. Здесь он мне не шибко нужен.

— Господин Мюллер, — обратился я к нему, а начальник особого оперативного отдела принялся переводить. — Вы ведь хотели увидеться со мною? Чего только ни придумывали! И эмигранта в Москву отправляли и личного курьера ко мне подсылали и заставили Гёпнера написать то дурацкое письмо. Даже собой рискнули… Ну вот мы и увиделись. Чем же вы недовольны?.. А-а, события пошли не вашему плану. На войне это бывает…

Бывший шеф Гестапо промолчал. Понятно, набивает себе цену. Дескать, пока он кобенится, ценность сведений, которые он может сообщить нашим органам, многократно возрастет. По крайней мере, достаточно, чтобы он мог купить себе жизнь.

— Не торопитесь, Жуков, — пробормотал он. — Вы думаете, что выиграли? Это всего лишь битва. Война еще не закончена.

— Для вас-то она точно закончена, — ответил я спокойно. — Вы в плену. Ваше начальство в Берлине либо уже узнало о вашем исчезновении, либо скоро узнает. И скорее всего, теперь вас уж точно объявят предателем.

— Я не предатель! — выкрикнул Мюллер. — Я всегда преданно служил фюреру!

— Преданно служили? — переспросил я с усмешкой. — А зачем тогда были все эти ваши судорожные телодвижения с эмигрантами, курьерами и письмами битого генерала? Вы хотели договориться со мной за спиной Гитлера. Это уж точно измена, группенфюрер… Уведите!

Конвой вывел обгадившегося по полной шефа Гестапо.

— Давайте основного гостя, — приказал я.

Майор госбезопасности крикнул, чтобы привели второго пленного. Канарис, в отличие от папаши Мюллера, держался спокойно, хотя должен был понимать, что многолетняя работа Абвера против СССР вызовет немало вопросов.

— Рад вас видеть живым, адмирал, — сказал я. — В отличие от группенфюрера, вы нам действительно помогли.

— Приветствую, господин генерал, — откликнулся тот. — Могу я спросить, что со мною сделают?

— Это решать не мне, — откликнулся я. — Вас отправят в Москву. Надеюсь, ваши прошлые заслуги будут учтены. А дальнейшее во многом зависит от вашего искреннего желания помогать нам в борьбе против гитлеризма.

— Я готов сотрудничать, — сразу сказал Канарис.

— В таком случае, возможно, что мы с вами еще увидимся.

Адмирал коротко кивнул и вышел. Отпустив Грибника, которому велел отдыхать, а потом составить подробный отчет по операции, я потребовал, чтобы меня соединили с Москвой. Через несколько минут, я сказал в трубку телефона: