— То есть? — не понял я.

— Поливальные машины, товарищ командующий, — сказала Зиночка. — У меня дядя до войны в горкомхозе работал, на такой машине. Ездил по утрам, улицы поливал, чтобы пыль не летела. А тут — не пыль, тут грязь с немецких сапог. После того как они пройдут, надо бы улицы помыть. Чтобы город снова чистым стал.

Грибник усмехнулся было, но я его остановил взглядом. Вспомнилась кинохроника, когда за немецкими военнопленными, которые прошли нестройной толпой по Садовому кольцу советской столицы, двигались поливальные машины.

— Разумное предложение, — сказал я. — Грязь от врага надо смывать. Не только с улиц — с души. Зинаида Петровна, вы знаете, где сейчас ваш дядя?

— Здесь, в Минске он, товарищ командующий. Воевал в подполье. Он коммунист с семнадцатого года… Сейчас работает на восстановлении.

— А воды-то хватит? — не удержался начальник особого оперативного отдела от ехидного вопроса.

— Воды хватит, — ответил я. — Для них — целой Свислочи не жалко… Запишите, товарищ Грибник. После парада — помыть улицы. Зинаиду Петровну назначить ответственной за взаимодействие с горкомхозом.

— Есть, — козырнул тот, все еще ухмыляясь.

— А вы не смейтесь, товарищ начальник особого оперативного отдела, — сказал я. — Сами знаете, на войне без чистоты нельзя. Чистота — это порядок, порядок заключается в дисциплине. А дисциплина — это победа.

— Я не смеюсь, Георгий Константинович, — ответил Грибник. — Просто несколько неожиданно прозвучало.

— Неожиданно — это хорошо, — сказал я. — Значит, люди думают. Не только о том, как воевать, но и о том, как жить после.

Зиночка покраснела и пошла на свое место.

— Зинаида Петровна, — окликнул ее я. — Подготовьте письмо в горкомхоз. От моего имени. Пусть подготовят машины. И людей. После парада военнопленных, чтобы ни пылинки не осталось.

— Слушаюсь, товарищ командующий, — ответила она.

Я сел за стол. Майор госбезопасности стоял рядом, ждал.

— Продолжим, — сказал я. — Проработайте маршрут. От лагерей до площади. Чтобы пленные не задерживались, и не дай бог, не разбежались и не устроили беспорядков.

— Вас понял, товарищ командующий.

— Конвой должен быть с собаками. Пусть фрицы видят, что побег — это верная смерть.

— А если свои нападут? — спросил Грибник. — Народ злой.

— Народ злой, — согласился я, — но дисциплинированный. Обратитесь к товарищу Мехлису, пусть организует проведение разъяснительной работы.

— Хорошо.

— И корреспондентов пригласите. Наших — из «Правды» и «Известий». Иностранных — из Швеции, например. Пусть увидят, какими «бравыми» стали их дружки немцы.