— Быстрее, — сказал командующий 42-й армией.

— Сорок километров идем, товарищ генерал-майор. Больше нельзя — разобьемся.

— Сорок — значит сорок.

Через час они были в Городище. Деревня горела. Черный дым поднимался над крайними избами, где немцы устроили склад боеприпасов. Красноармейцы таскали ящики с патронами, подальше от огня. Командир полка, подполковник Гречко, увидев командующего, подбежал.

— Товарищ генерал-майор…

— Докладывайте, — кивнул Федюнинский.

— 123-й полк преследует отступающие части 18-й армии немцев. Передовые батальоны — в двух километрах от шоссе Нарва — Псков. Немцы отходят, бросают технику.

— Где наши танки?

— Обходят с севера. Будут у шоссе через час.

— Долго ждать, — сказал командующий. — У вас есть разведка?

— Так точно. Взвод лейтенанта Смирнова. Уже на шоссе.

— Что докладывает?

— Колонна немецких грузовиков растянулась на километр. Охрана — два бронетранспортера.

— Смирнов сможет ее остановить?

— У него три противотанковых ружья. И гранаты.

— Этого мало.

— Мало, товарищ генерал-майор, но он не один. 2-й батальон выходит к шоссе с юга. Через полчаса будут.

— Через полчаса немцы смоются, — сказал Федюнинский. — Дайте карту.

Гречко развернул карту. Командующий 42-й армией наклонился, подсвечивая фонариком.

— Вот шоссе, — сказал он. — Вот Городище. Вот лес, где находится ваш 2-й батальон. А вот здесь, — он ткнул пальцем в точку севернее, — болото. Немцы не пойдут через болото. Значит, пойдут по шоссе. Если ударить с двух сторон — от Городища и от леса, они завязнут.

— Вас понял, товарищ командующий армией.

— Выполняйте.

Гречко побежал к штабной палатке, отдавать распоряжения. Федюнинский остался с картой в руках. Немец, судя по нанесенным на ней отметкам, не отступал даже, драпал. Теперь главное донести эту мысль до командиров частей.

— Поехали в 153-ю дивизию, — приказал командующий шоферу.

Минск, 19 сентября 1941 года.

С утра над Минском висела низкая облачность. Город, окончательно освобожденный около месяца назад, еще хранил следы войны — выщербленные пулями стены, закопченные развалины на окраинах, свежие могильные холмы в скверах.

И все же здесь и сегодня должно было произойти событие, которого не видели ни Минск, ни Москва, ни какой-либо другой город, тем более — в хваленой Европе, которая почитала себя центром мировой цивилизации и покорно сдалась нацистским варварам.

Это был парад побежденных. Моя идея заключалась не в том, чтобы провести пленных по улицам — это делали и раньше, а в том, чтобы превратить шествие в наглядную демонстрацию того, что гитлеровская военная машина на восточном фронте разбита.