Советские граждане, возвращающиеся в свой город, должны собственными глазами увидеть, что солдаты вермахта не какие-нибудь там сверхчеловеки, а жалкие, грязные, перепуганные людишки, которые хотят только одного — жить.

Накануне по городу расклеили объявления. Без лишних слов:«19 сентября с 10 часов утра по городу пройдут колонны немецких военнопленных. Просьба к населению соблюдать порядок. Товарищи, помните, что мы не воюем с пленными» .

Грибник предлагал добавить что-то про«не нападать на военнопленных» , но я запретил. Советские люди, воспитанные в трудовой, партийной и военной дисциплине, сами знают, что следует делать, а чего нельзя. Присматривать надо разве что за мальчишками.

Утром Минск замер в ожидании. С пяти часов военные комендатуры городских районов перекрыли улицы — от Дома правительства до железнодорожного вокзала и дальше, к лагерям, где держали пленных.

Маршрут был продуман так, чтобы колонны прошли по главным магистралям столицы Советской Белоруссии, а именно — по проспекту Сталина, Советской, Ворошилова и Московской улицам. Чтобы их видели все минчане, находящиеся в городе, и запомнили этот день.

У Дома правительства установили трибуну. На ней расположились руководители партии и правительства БССР, члены Военного совета, командование фронта, приглашенные корреспонденты, американцы, шведы и представители международного Красного Креста.

Я стоял в центре, Мехлис — справа, Маландин — слева. Грибник — за моей спиной, готовый в любой момент отдать команду охране. Впрочем, опасаться провокаций не приходилось, на всех окрестных крышах засели снайперы НКВД.

— Георгий Константинович, — тихо сказал начальник особого оперативного отдела, — колонны пленных на исходных.

— Начинайте.

Первыми пошли офицеры. Несколько генералов, два десятка полковников, сотни майоров, капитанов и лейтенантов. Их построили в отдельные колонны, чтобы народ видел тех, кто командовал, приказывая жечь деревни, расстреливать мирных, убивать пленных.

Они шагали впереди, без фуражек, в помятых мундирах, с пустыми руками. Топали нестройно, сбиваясь с шага, оглядываясь по сторонам. Боялись. Не пуль — взглядов. Тысячи глаз смотрели на них с тротуаров, из окон, с балконов.

— Вот он, гад! — выкрикнула вдруг женщина в толпе. — Вот он, убийца!

Ее никто не поддержал. Не потому, что жалели этих битых врагов. Просто криком теперь не поможешь, главное — выявить среди пленных военных преступников, собрать доказательства их вины, осудить и приговорить к позорной казни.

Офицеры прошли. За ними шаркали растоптанными сапожищами солдаты. Колонны их тянулись, казалось, бесконечно. Сначала шли те, кого взяли под Минском, потом под Могилевым и Брестом.