— Через два часа тоже поедем на тот берег, — сказал я Грибнику. — Хочу сам посмотреть, как Воротников берет Демблин.

Майор госбезопасности кивнул, ничего не ответив. Он уже привык к тому, что командующий не отсиживается в тылу, а лезет к черту в зубы, и, наверняка, предусмотрел меры безопасности, о которых не считает нужным информировать даже меня.

Берлин. 6 октября 1941 года.

Когда Канарис вышел, Мюллер несколько минут сидел неподвижно, глядя в стену. В голове его, как шатуны паровой машины, тяжело прокручивались детали только что разыгранной сцены.

«Адмирал знает об Эмме, — подумал шеф Гестапо. — Значит, у него есть источник в моем ближайшем окружении. И он давно отслеживает мои посещения Шарлоттенбурга».

Слово «Эмма» не было именем женщины, которую могли бы счесть за любовницу группенфюрера Мюллера. Это лишь ключ к самой тайной игре в его жизни. Рискованной, понятно, игре, какой и является служба фюреру.

Всякий раз, когда шеф Гестапо говорил своему адъютанту Духштейну: «Отезите меня к Эмме», это означало ровно одно, что в условленный час его будет ждать машина у черного хода, которая отвезет его в дом на Курфюрстендамм.

Там могли бывать разные люди. Отнюдь не только личный курьер, сгинувший после поездки в Россию. Случалось, что там появлялся и человек из Стокгольма, который говорил от имени тех, кто хотел договориться с Кремлем через голову Гитлера.

Получается, что Канарис знал об этом. От кого? Не от самого ли Духштейна? Вполне возможно. Даже скорее всего. Ведь попадись абверовцам Гюнтер, он все равно бы ничего не смог сказать об Эмме.

Арестованный шеф Гестапо усмехнулся. Теперь он понял, почему адмирал так спокоен. Он не просто подставил его перед фюрером, он назвал при нем пароль, не объясняя его значения. Для фюрера «Эмма» — просто женское имя. Для Мюллера, почти, приговор.

«Он ждет, что я сломаюсь, — думал Мюллер. — Он думает, что я начну называть имена, торговаться, искать спасения. Идиот. Старый аристократический дурак, который всю жизнь играл в шпионов, но так и не понял главного…»

Главное было в том, что в Берлине еще оставались люди, которые не дадут Канарису стать хозяином положения. Гиммлер, Гейдрих, даже Геринг. Ни один из них не простит адмиралу самовольного ареста шефа Гестапо без их ведома.

— Еще посмотрим, адмирал, кто кого переиграет, — прошептал группенфюрер.

Он закрыл глаза и принялся ждать, когда Гиммлер, узнав о его аресте, начнет действовать. Даст команду Шелленбергу поднять архивы СД. И однажды в этой бетонной норе появится человек, который скажет: «Группенфюрер, выходите. Это была ошибка».