Шульц вышел, встал рядом с Аксельбаумом. Оглянулся на Клауса.

— Мы все вместе, господин штурмбанфюрер, — промямлил Шульц. — Мы все. После кино. Нам всем очень понравилось. Индейцы… Мы вместе…

Не ожидал я такого от Феликса, если честно. Думал, сдаст новоявленный ефрейтор забавника Клауса на корню. Так нет, не сдал.

— Понятно. Круговая порука, да? Вы все будете наказаны. А пока… роттенфюрер Аксельбаум, приступайте.

Петер торопливо поджог заготовленный факел, запалил им наш вигвам и стал бросать в разгорающийся огонь наше оружие и головные уборы.

— Так будет всегда! — наставительно сказал Лингард и поддал носком сапога в бок ни в чем не повинному бубну — барабану, тоже отправив его в огонь.

Я посмотрел на лица моих товарищей по несчастью. Да, в этот момент все мы были товарищами. Несчастными от совершаемой на наших глазах несправедливости. На наших глазах сгорали в огне плоды рук наших. И некому было за нас заступиться…

Впрочем, все-таки нашелся один.

— Господин Лингард, что здесь происходит? — доктор Вебер в своем свело-сером костюме подходил к хоздвору.

— И что же именно вас интересует? — Лингард встал перед Вебером, уперев руки в бока.

— Как дежурный преподаватель я хочу знать, что здесь за пожарище?

— Ах, вы хотите знать, господин доктор. Вы разве сами не видите? Здесь сжигают атрибуты и неумелые подобия оружия неполноценных рас. Тем самых рас, которым с удовольствием подражают ваши подопечные, доктор Вебер. Кажется, это вы придумали показывать курсантам фильмы страны с деградирующей культурой.

— Фильмы, показанные курсантам, одобрены к просмотру министерством пропаганды и лично доктором Геббельсом, — твердо сказал Вебер. — Они были рекомендованы к просмотру в кинотеатрах в дни олимпиады. И я не вижу ничего дурного в том, что ребята играют в пионеров и индейцев.

— Играли, доктор Вебер, играли. Я решительно прекращаю это позорище!

— Я вынужден буду доложить об этом доктору Хоффману! — сказал Вебер, глядя, как рушатся объятые огнем жерди вигвама.

— Что? Доложить? Про меня? Да я тебя… — казалось, что Лингард собрался прожечь Вебера своим единственным взглядом насквозь.

И вот здесь доктор Вебер меня удивил. Он быстро поднял правую руку и щелкнул пальцами.

Лингард замолчал на полуслове. Потом стал озираться, словно не помнил, где находится. Удивленно посмотрел на догорающий вигвам и на нас, построенных в шеренгу.

— Шульц, Зильберт, быстро в мою машину, — скомандовал Лингард. — Остальные, как сгорит эта гадость, приберите все здесь и занимайтесь по расписанию.

Мы снова ехали с Лингардом в его «Хорьхе». Сам он сел на переднее сидение рядом с водителем, мы с Феликсом и Генрихом разместились на заднем диване, довольно широком, пахнущем дорогой кожей. Да, Генрих был уже в машине. Снова бледный, даже бледнее, чем обычно.