Сначала Лингард молчал, потом повернулся к нам. Уставился целым глазом сначала на Феликса.

— Ты огорчаешь меня, мой мальчик, — сказал он.

— Но я правда не знаю, кто придумал наряжаться в краснокожих, господин штурмбанфюрер, — плаксивым голосом ответил Шульц.

— Черт с ними, с этими краснокожими! Наряжайтесь хоть в пиратов, хоть голыми бегайте. Мне нет до этого никакого дела. Но ты стал лениться, Феликс. Доктор Хоффман сказал, что время моего отсутствия ты не выдал ничего нового.

— Но видения… Они прекратились… Я их больше не вижу…

— Феликс, ты расстраиваешь меня! Я добился твоего перевода в Берлин, я устроил тебя в лучшую школу. Тебе пожал руку сам фюрер! Я стал твоим личным куратором, я надеялся на тебя, а ты стал лениться. Две вражеских станции работают в Берлине! Целых две станции! А от тебя — ни намека. Может быть, нам стоит попробовать более действенные меры?

— Нет, господин штурмбанфюрер, — как-то испуганно сказал Феликс. — Не надо действенных мер. Я постараюсь. Я буду очень стараться…

— Хорошо. Теперь ты, Пауль, — уставился на меня правым глазом Лингард. — В тебя я верил, и ты не подвел. Но осталось доделать одно дело…

— Какое дело? — не понял я.

— Очень важное дело, — сказал Лингард и приподнял повязку с глаза.

Там был ожог. Очень сильный. Огромный пузырь ожога вокруг глазницы.

Мы приехали опять в Бернау. Но это уже не поляна у Ведьминой рощи. Это башня. Северная башня за стеной города. Юрген не соврал, решетки в узких окошках башни были кованые. Выкованы в форме крестов.

— Удивительное дело. Символ христианства — орудие мучительной казни, — размышлял вслух Лингард, расхаживая перед нами. — На крестах распинали преступников в древнем Риме. Весьма мучительная казнь, римляне знали толк в этом деле. Но кто знает, возможно, символом новой веры может стать… эта башня.

Я его не понял. Да и никто из нас Лингарда сейчас не понимал. Ни почему башня должна стать каким-то символом, ни того, зачем мы здесь вообще. И еще не было понятно, с какой стати прямо напротив двери башни стояли два мотоцикла с колясками. И на каждой коляске по пулемету МГ-34. Судя по сквозным отметинам на двери и сколам в каменной кладке, пулеметы по дверному проему явно применялись. Здесь был бой?

— Эта башня, кстати, так и называется — «Ведьмина башня», — продолжил рассказывать Лингард нервно, расхаживая перед нами. — Да! Именно так! Здесь в средневековье держали ведьм, перед тем как их сжечь. И жгли здесь же, перед башней. За городской стеной.

Я заметил, что издырявленная пулевыми отверстиями дверь башни торопливо и неровно обита какими-то металлическими листами. Неужели серебро?