Все тем же большим отрядом поскакали в Псебай.

Дорогой Каймурза все меня пытал:

— Объясните мне, господин прапорщик! На Святки — или какой там у русских праздник — затевают в станицах веселую игру. Девки встают в круг лицом наружу. Держат в руках жерди. Молодые казаки на конях должны внутрь пробиться. А девки их жердями отталкивают. Кто прорвался, может любую целовать, сколько захочет. А у меня никак не выходит, — прапорщик состроил жалобную мину.

— А у других получается?

— У русских, кто покрасивее, — признался Беймурзов.

Я оглядел скуластое лицо Каймурзы с исторически сложившимся разрезом глаз.

— Вот тебе и ответ!

— Почему так говоришь? — возмутился ногай. — Я красавчик, каких поискать!

… У шахгирейцев Тембулата не было. На хозяйстве «сидел» его буйный братишка. Стали втроем гадать, где могут держать Торнау. Ничего путного не придумали. Бий Карамурзин к абадзехам ездил редко. Каймурза и вовсе у них не был. Но Тамбиева встречали.

— Не пойму я, — признался Карамурзин-младший, — чем этот кабардинец абадзехам угодил? Разбойник из него худой. Кичится своим древним происхождением. Абадзехи своих князей повыгоняли. На кой им сдался кабардинский?

Этого нам не смог объяснить и вернувшийся вечером Тембулат. Узнав о рассказе казака, он пришел в волнение, но не настолько, чтобы восхищаться или немедленно выдвигаться на поиски.

— Я Джансеида отыскал. Долго с ним говорили. Старый хаджи сам не рад, что влез в эту историю с Торнау. Умные люди ему объяснили, что больше позора нашел, чем славы. Вот он и думает, как все обратно отыграть. Попросил его передать Тамбиеву, что царское правительство от идеи выкупа отказалось. Но родственники готовы собрать двенадцать тысяч рублей серебром. Джансеид обещал содействовать.

— Быть может, он хочет с русскими замириться?

— Это вряд ли. Понимает, что мосты сожжены. Вы спрашиваете, почто Тамбиеву почет? Я еще больше удивляюсь, зачем Джансеид снова русским канлу объявил. Старый уже. И мудрый. Сказал мне: «если все объединятся, век пройдет, пока русские горы захватят». Не уверен лишь, что выйдет у черкесов сплотиться. Но оружие на стену вешать уже не хочет.

— Как он с такими мыслями может думать о возвращении нам русского? — удивились все присутствующие.

— А он и не думает возвращать, — хитро улыбнулся Тембулат. — Но и не станет возражать, если Федор сбежит с нашей помощью!

— Но ведь казак сказал, что Торнау у Тамбиева! — вскричал я.

— Пока — у Тамбиева, — согласился князь. — Но я договорился с Джансеидом, что он русского заберет к себе. Будет лечить. А то, не дай Аллах такому случиться, пропадет офицер. И останется Тамбиев без двенадцати тысяч. А еще он испугался, как услышал про смерть Аслан-бея. И теперь может думать, что опасно держать у себя русского.