Пролез через ещё несколько машин и наконец достиг перекрестка. В центре народу тоже хватало. Вот стоит, опершись на трость, Тамбовский барон и его свита в малиновых пиджаках. По другую сторону стояли графы Медведевы, и в этот раз я мограссмотреть их получше. Относительно молодые — или им не больше тридцати, или у одаренных старение происходит медленнее, по крайней мере, внешне. У обоих — странные, несколько безумные улыбки и холодные сверкающие глаза. Вот как-то сразу понимаешь, что такие не просто готовы убивать, а готовы убивать с наслаждением.
За Медведевыми стоял Шрам, девушка в тактической обтягивающей одежде и ещё несколько явно «крупнокалиберных» бандитов. А вот за ними полукругом расположились рабы. Десятка два-три, не меньше. Среди них был даже алкаш Иваныч. Ну и чего их притащили? Я всерьез прокручивал варианты перестрелки, хотя в моём присутствии этого бы ой как не хотелось. И рабы при любом раскладе полягут первыми, ни за что.
Им втирают, что за пределами тоннеля их ждёт злой холодный мир, что свобода их только погубит. Что вся их «свобода» — это попасться на нож уличным бандитов или дубинкам милиции, что это голод, холод, нищета и неспособность обеспечивать кровом себя и близких в этом новом, опасном, быстро меняющемся мире. Возможно. Но если бы я так мыслил, то стоял бы сейчас среди них. А я не только, как заметил Бром, «вырос в рангах», но и действительно чувствовал себя свободным. И теперь хотел показать это им — тем, кто тогда отказался бежать или кого свезли сюда из других точек. Человеку могут сколько угодно врать и убеждать, но то, что он увидит лично, пошатнет любые его основы. Может не мгновенно, но пошатнет. Начнет расползаться, как вирус. И заставит думать там, где другие принимают «правильную» истину.
— … Шестьдесят на сорок — изначально гнилой расклад, — донеслась до меня речь Тамбовского барона, обращавшегося к Медведевым. — Либо мы делим дело на равных, либо…
— Всем привет! — невозмутимо сказал я, обращаясь сразу и к Тамбовским, и к Медведевым с их свитами.
Сразу после этого помахал рукой в сторону Отто, и некроманту потихоньку начали освобождать проезд, видимо, подумав, что я действительно всё утряс с главарями.
Я заметил, как дернулся Шрам. Но в открытую останавливать меня не полез, вместо этого заговорил что-то в рацию. Боится.
— Кто пустил? — спросил один из Медведевых, обращаясь явно назад, «к своим», но не поворачивая головы.
— Кто надо, тот и впустил, — тут же ответил я. — Я здесь приглашенный гость, и вам, достопочтенные графы, это явно будет интересно.