Трубецкой встретил меня с самодовольной улыбкой и предложил усесться за стол. Там уже стоял котелок с чаем. Я попытался вспомнить, когда изобрели самовары, но так и не смог. Скорее всего, их время ещё не пришло.

— Я думал, на столе будет водка, — усмехнулся я, усаживаясь за стол.

— Это можно после осады, — ответил дворянин.

— У нас осталось пятьдесят ружей. Ну, сорок с чем-то. Тридцать осталось от убитых, ещё с дюжину от раненых. Я хотел бы передать их вашим людям.

— Слышал я про эти ружья. Не боитесь, шевалье? — Трубецкой лукаво улыбнулся. Я пожал плечами.

— Я всё равно передам их Алексею Михайловичу, когда встретимся, — сказал я.

— Если мы с таким оружием дойдём до Франции?

— Вы не в том экономическом положении, — вздохнул я. — К тому же, рано или поздно, такие ружья появятся у всех.

— Ваш Король простит вас за это?

— Или да, или нет. Что я могу с этим поделать? Вы принимаете мой подарок?

— Подарок? Я-то думал, шевалье, вы попросите у меня что-то взамен.

Я взялся за кружку и налил себе чая из котелка. На столе также стояла и крынка с молоком. Я не смог отказать себе в удовольствии и разбавил чай. Вкус был насыщенным, но куда более терпким и горьким, чем я привык. Не чета пакетированному.

— Вы же не торгуете с Индией? — спросил я.

— С Индийским государством? — покачал головой Трубецкой. — Нет, шевалье. А к чему вопрос?

— Откуда тогда чай?

— Вестимо откуда, от монголов. Они и возят, — улыбнулся дворянин.

— Значит китайский, — я с наслаждением сделал ещё несколько глотков. — Возвращаясь к вашему вопросу. Я ничего от вас не попрошу.

— Тогда я озадачен вдвойне. И мне это не нравится.

— Бойтесь данайцев, дары приносящих? — усмехнулся я.

Трубецкой посмотрел на меня с недоумением. Через мгновение до меня дошло. Тут никто не читал на латыни, а значит, вряд ли изучал бы Гомера. Так что, цитата, вполне уместная в Париже, тут была ни к селу, ни к городу. Тогда я сказал:

— Понимаю вашу подозрительность. Даю слово чести дворянина, что раздаю ружья только затем, чтобы поскорее покончить с этой войной…

— На которой вы и настояли.

— И уже у Алексея Михайловича просить милости, — закончил я.

Трубецкой усмехнулся. Он также налил себе чай и минут пятнадцать мы просто болтали о пустяках. Я старался не касаться экономических тем, но пару раз не удержался. Спросил про плодородные земли, про мануфактуры. Ну, всё то, что могло меня заинтересовать. Трубецкой сразу сообразил, что я буду просить у Царя какой-то земельный надел. Пообещал замолвить за меня словечко. После этого, мы пожали друг другу руки, и я отправился к гасконцам. Обоз с ружьями мы передали Трубецкому в тот же день.