Мы подняли кружки к небу, отдавая честь несомненно выдающемуся человеку. А потом снова выпили.

Наблюдать за битвой из резерва, наверное, очень тяжело, когда ты стоишь в резерве с самого начала. Должно быть, это ожидание просто убивает солдат. А вот когда тебя выводят из адской мясорубки и дают какое-то время прийти в себя. Да и ещё и дарят надежду, что может быть, сегодня больше не придётся пачкать кровью меч. В моём случае багинет. Это совсем другое дело.

Мы видели, как на позиции подошла польская пехота. Она была уставшей после марша, как и шведы. Но их было больше, и внезапная атака крылатых гусар уже внесла хаос в ряды противника. Поляки двинулись вперёд, а потом шведы начали трубить отступление. Их преследовали не слишком долго — цвет войска уже был обречён. Через несколько часов битва закончилась, и только тогда, наши обнаружили тело убитого короля Швеции.

Как я и говорил, никому не пришло в голову, что его застрелили специально. Это просто не пришло бы в голову рейтарам. Вот только Алмаз всё равно доложил царю. Спустя несколько часов после битвы, меня пригласили в палатку к Алексею Михайловичу. Нас там было трое. Не позвали ни Трубецкого, ни того странного монаха, чьего имени я до сих пор не узнал.

Царь сидел на стуле, задумчиво поглаживая аккуратную бороду. Посмотрев мне в глаза, он спросил:

— Я бы хотел, чтобы вы покинули мои земли.

Я был готов к этому.

— Если прикажете, государь, я немедленно соберу людей. Но, надеюсь, вы позволите мне объясниться.

— Алмаз видел, что вы сделали. Как тут можно оправдаться? Даже если оправдаетесь передо мной, что скажете Богу, когда он спросит вас «почти убил помазанника моего?».

— Шведы протестанты, — пожал плечами я. — Может ли власть протестантского короля идти от Бога?

— Мы не во Франции, — отрезал Алексей Михайлович. — Я не собираюсь устраивать диспут.

— Как скажете, — я поклонился. — Когда мне забрать моих людей? Прямо сейчас?

— Решили не искать оправданий?

— Вы не дали мне разрешения объясниться.

Алексей Михайлович сжал губы. Он слыл справедливым царём, и был добрым человеком. Добрые люди бывают двух типов: со стержнем и без него. Алексей Михайлович принадлежал к первому типу. Такие добряки могут стать самыми лучшими и надёжными друзьями, если ты следуешь одному правилу. Никогда на них не давишь и не пытаешься этой добротой пользоваться. Дав царю пространство для мысли, я добился того, чего хотел. Внутренняя жажда справедливости Алексея Михайловича вступила в борьбу с вековыми предрассудками о божественном помазании королей на престол. Ну и со страхом, что я как-нибудь и самого Алексея Михайловича попытаюсь пристрелить.